Книга Собственность Верховного бестиара, страница 38 – Марина Эльденберт

Он аккуратно тронул нос, но руна исцеления давно уже сработала. Никаких следов не осталось. К тому же, победа все равно за ним. Надо было видеть лицо этого мальчишки, когда он вошел. Выглядел так, будто его выпороли и трахнули. Нечего было зариться на то, что принадлежит ему!

Михаил снова раздраженно поморщился, но тут же расслабился.

С Богданом проблему он тоже решит. А девка эта… девка эта все равно будет его. Даже хорошо, что не умерла. Очень уж она сладкая.

Алина

Мне нравилось просыпаться под пение птиц. Летом птицы всегда поют громко, и неважно, где ты находишься – в городе, в селе или в академии. Их трели неизменно доносятся из окна, потому что птицы просыпаются с солнцем, а вместе с ними просыпается их любовь. Я тоже просыпалась с любовью в сердце, но сегодня любви во мне не было. Я почувствовала ее вязкое удушающее отсутствие, стоило мне только себя осознать. Я вспомнила все, что было вчера, и грудь сдавило, как от нехватки воздуха.

Вопросы «за что» и «почему» уже не были для меня столь важны, скорее, во мне просыпалось нечто холодное, мне незнакомое, злое. Я не хотела так, но ничего не могла с этим поделать. Оно накрывало меня, накатывало с головой, как колючие волны северного моря. Вот только волны имеют обыкновение отступать, а это чувство не отступало. Я лежала, не открывая глаз, не чувствуя ничего, кроме этого леденящего гнева.

Я никогда никому не делала зла.

Я никогда никому его даже не желала, но сегодня впервые за все время, мне захотелось, чтобы Верховный упал с лошади и свернул себе шею. А еще – чтобы его дети, те самые дети, которые меня оболгали, остались наедине с его телом, и смотрели, и понимали, что это чудовище – их отец, мертв, и что их больше некому защитить.

— Алина.

Голос Богдана заставил невольно открыть глаза.

Я обнаружила себя в его покоях, снова. Только на этот раз он не лежал рядом со мной, а сидел в кресле, поодаль. Конечно, кому нужна использованная девка. От осознания того, какой он видел меня, внутри все сначала сжалось, а потом я поднялась. Вскочила так резко, что у меня закружилась голова и пришлось ухватиться за столбик кровати. Богдан поднялся одновременно со мной, но увидев, что я устояла, остановился.

Разумеется, ему теперь ко мне даже прикасаться противно!

— Я хочу уйти, – негромко произнесла я. Собственный голос стал чужим, сухим, хриплым и незнакомым. – Отпустите меня. Мне нужно к родным.

— Твоих родных больше нет поблизости. Мой давний друг попросил об одолжении, и я отправил их к нему и его жене. Твой отец вполне может помогать присматривать за садом, а брат и сестра будут ухаживать за животными. Они ведь любят животных, Алина?

Я снова пошатнулась. Вот только на этот раз от боли и облегчения, они нахлынули одновременно. Первая – потому что я не успела с ними попрощаться. Второе – потому что Михаил до них уже не доберется. Не доберется ведь?

— Где… – я не сразу смогла справиться с чувствами. – Где живет ваш друг?

— На юге. У моря. Не волнуйся, их отвезут и проследят, чтобы они добрались благополучно.

Я прижалась к столбику кровати и меня затрясло. Я обнимала его, как лучшего друга, а слезы просто градом катились по щекам, оставляя на них мокрые дорожки. Хотя какие дорожки, они были залиты ими сплошь, как городская мостовая после проливного дождя. Мне так хотелось обнять папу, Дашу и Тима, но я понимала, что чем дальше они от меня, тем им лучше. Осознание этого спровоцировало новый поток слез, а еще у меня по-настоящему перехватило дыхание. Я охнула и согнулась, упираясь в колени ладонями и пытаясь справиться с этим, а Богдан в одно мгновение оказался рядом со мной. Перехватил, мягко побуждая выпрямиться, вглядываясь в мое лицо: