Книга Собственность Верховного бестиара, страница 35 – Марина Эльденберт

Богдан видел все – и то, что снаружи, и то, что внутри. Старался не думать о том, что произошло, но не мог. От этого даже пришлось перечерчивать руну над поясницей, штрих ушел вправо. Пришлось отбросить все эмоции и сосредоточиться. Без эмоций проще, так учат всех бестиаров. Только без эмоции можно идти на Бездну, но сейчас перед ним было кое-что пострашнее.

Когда он закончил, рубашка намокла от пота, Алина парила в воздухе, а ее окружал рунный кокон. Завершающий, убирающий шрамы и то, что творилось между ее бедер. В самом низу живота. Внутри.

К сожалению, кровопотерю рунами не восполнишь, но нити жизни перестали дрожать и пульсировать рваными всполохами. Глубоко вздохнув, Богдан снова посмотрел на сжавшуюся в комок в углу женщину.

— На двери поставлю личную печать, войти никто не сможет. Выйти тоже. Будешь сидеть тихо – все будет хорошо. Сделаешь какую-нибудь глупость…

Баба закивала, обливаясь слезами, но на ее слезы ему было плевать. На ее.

Богдан коснулся лица Алины, стирая почти уже засохшие дорожки. Она все-таки потеряла сознание, потому что у него просто не было времени бежать за погружающим в сон зельем. Рун на такие случаи не существовало. Лишь на миг коснувшись ее лица, он снова ощутил себя двойственно: Бездна внутри все еще ждала крови, но ее внутренний свет даже сейчас, когда глаза были закрыты, словно втекал в него сквозь кончики пальцев.

Богдан подхватил окровавленное платье, вышел из комнат. Как и обещал, запечатал двери личной печатью – взломать ее мог только Верховный или по приказу Верховного, но именно к нему он сейчас и направлялся. Гардианы попытались остановить, но рухнули кулями под одним взмахом руки от давящей силы. Секретарь вскочил было, и попятился – не захотел повторять их участь.

— Явился не запылился, – насмешливо произнес Михаил, а потом резко стал серьезным, поднимаясь и готовясь активировать силу.

Здесь тоже остался характерный, металлический запах. Хотя уже все прибрали и даже открыли окна, чтобы проветрить. А вот платок из мусорной корзины не выкинули. Его взгляд притянуло к нему, как на аркане.

Богдан не стал прибегать ни к Бездне, ни к магии: сначала швырнул платье Михаилу в лицо, а после изо всех сил ударил сквозь пропитавшуюся кровью ткань в нос.

Такого Михаил точно не ожидал, поэтому едва не опрокинулся назад, отлетев на пару шагов. К стене. Сорвал превратившееся в тряпку платье с лица и прошипел:

— Совсем ополоумел, племянничек? Да будь на твоем месте кто угодно другой, он бы уже в кандалах ехал на галеры или на север, и это еще в лучшем случае.

— Ты оставил ее умирать, – неестественно-спокойно произнес Богдан. Рука горела огнем. Полыхала просто, до боли сводило пальцы от желания повторить.

— Девку безродную? Которая в постель к тебе прыгнула, чтобы окрутить? Что она тебе наговорила? Что ты со мной, с родным дядей, полез в позорную мужицкую драку?! – Лицо Михаила перекосило так, что ненадолго показалось, оно навсегда таким и останется.

Твари из Бездны, когда лезли в разрыв и шли в атаку, и то были более привлекательными.

— Ты прекрасно знаешь, что между нами ничего не было. – Богдан сжимал и разжимал пульсирующие пальцы, только усилием воли заставляя себя оставаться на месте. – Ты это проверил. Лично.

— Проверил. Лично, – Михаил внезапно расслабился. Снова стал знакомым, вальяжным, снисходительным. – Или ты думал, что можешь просто так прийти и взять МОЕ? Она – моя собственность, племянничек, и я буду делать с ней все, что захочу. Захотел – трахнул, захотел – оставил умирать.