Книга Собственность Верховного бестиара, страница 39 – Марина Эльденберт

— Что случилось, Алина? Где болит?

Я подняла на него глаза и натолкнулась на темный взгляд. Бездны в нем сейчас не было, но было нечто иное. Что – я так и не смогла понять, да и не к месту сейчас разбираться во взглядах.

— Благодарю, – прошептала, чувствуя себя крайне неловко в его руках. – Благодарю. Нигде не болит. Просто… просто…

Ладонь на спине будто клеймила, я чувствовала, как она жжет. Так же бесконечно пылало в груди. От этого невыносимо хотелось избавиться, и я рванулась. Быстрее, чем смогла это осознать.

Богдан изменился в лице, а я прошептала:

— Простите.

К счастью, на мне была сорочка. Сорочка из плотной ткани, которая скрывала мое тело с головы до пят. То самое тело, которое… у меня задрожали пальцы. Я смутно помнила события после кабинета Михаила, но я помнила, как Богдан меня лечил. То, что я жива сейчас – так это только благодаря ему. То, что моя семья в безопасности – только благодаря ему. Как он это сделал за одну ночь? Тут уже явно не обошлось без артефактной связи. То, что он не брезгует меня касаться – грязной, использованной, это уже совершенно иное. И то, что я противна сама себе, но не противна ему – это стало последней каплей.

Я опустилась на колени и, склонив голову, прошептала:

— Я сделаю для вас все, господин. – И потянулась к пряжке его ремня.

— Алина! – резкий голос Богдана заставляет вздрогнуть. А следом – ругательство. Я разное слышала у нас в селении, но сейчас, вопреки всему, у меня краснеют уши. Бестиар же вздергивает меня на ноги, подхватив под локти. – Посмотри на меня.

Приходится поднять взгляд, потому что это приказ.

— В другой ситуации я счел бы подобное предложение оскорблением. Ты что, считаешь, что после случившегося я на тебя наброшусь?

Ну разумеется, он считает меня грязной. А я невыносимо глупая. От ужаса этой ситуации, от унижения снова перехватывает дыхание, щеки пылают.

— Простите, я не…

— Я не закончил. И не разрешал опускать глаза.

Мне снова приходится поднять взгляд. Выдерживать его внимание сейчас невыносимо, особенно после того, что он сказал. Но я все-таки смотрю ему в глаза.

— Я разве просил называть меня «господин»?

— Нет.

— Нет. Как я просил ко мне обращаться, когда мы наедине?

— Богдан, – почему-то это звучит очень тихо.

Он снова хмурится. Потом сам закрывает глаза, а когда открывает – на миг они кажутся совсем человеческими, словно вся Бездна из них ушла.

— Я хочу, чтобы ты называла меня по имени. Это понятно?

— Зачем? – так же тихо спрашиваю я.

— Что значит – зачем?

— Я вам противна. Я сама себе противна. – Почему-то ненавидеть Михаила просто, а его – нет. Как будто на нем вся моя злость кончается. – Зачем вам я, зачем вы все это делаете? Для меня, для использованной, грязной…

Дыхание обрывается вместе со словами, но по-моему, я и так уже сказала лишнего. На миг в его глазах отражается изумление, а следом он качает головой:

— Ты решила, что я тебя оттолкнул, потому что считаю тебя грязной? – холодно интересуется он. – То есть то, что я забочусь о твоих чувствах, тебе в голову не пришло?

Вот теперь я чувствую себя еще более глупой. Зато, кажется, к растерянности примешивается раздражение и злость. Наконец-то! Осмелев, я вырываюсь из его рук, отступаю на несколько шагов.

— А что я должна была подумать? – Теперь уже меня саму ничто не заставит отвести взгляд. Ничто и никто. – Я ненавижу то, что со мной случилось! Я не просила о такой «милости», – слово «милость» моими устами сейчас звучит как оскорбление, – и я не могу думать ни о чем, кроме этого. Меня словно душит что-то, что-то раздирает на части! Во мне никогда не было такой злобы и такого отчаяния, и я не знаю, не представляю, как с этим жить!