Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 86 – Марина Эльденберт

Перед глазами его уже стояла эта картина и пелена. Пелена Бездны, еще клубящейся в нем. Она то проявлялась сильнее, то совсем угасала, и сейчас Михаилу стоило невероятных усилий сдержаться.

Насмешливо произнести:

— Ты считаешь, что я не знал?

Марика дернулась, как от удара.

— Но… я… но…

— Я знаю все, что происходит рядом со мной. И уж тем более я знаю, на что способна Алина. – Он процедил это имя, словно пытался раздавить его зубами. – Еще раз побеспокоишь меня по пустякам – пожалеешь. Пошла вон!

Марика тенью метнулась к дверям, правда, выходила уже осторожнее. Чтобы не нарваться на слуг.

Стоило ей исчезнуть, как Михаил натурально зарычал. С силой ударил в стену, почти не чувствуя боли. Снова и снова. Еще и еще.

— Тварь, – шипел он, сдирая костяшки. – Тварь, тварь, тварь!

Он бил до тех пор, пока не иссякла ярость, до тех пор, пока лицо Алины перед глазами не обрело смертельную бледность, пока не увидел в ее глазах страх. Ненависть не способна принимать форму, но она способна рисовать картины, и на этих картинах Алина умоляла его о пощаде. На этих картинах она стояла перед ним на коленях, обнаженная, с исполосованной розгами спиной, да что там спиной, всем телом… или лежала перед ним с раздвинутыми ногами, на белых бедрах алели потеки крови.

Да, когда он закончит с Богданом, она пожалеет. Пожалеет о том, что лгала, очень сильно. И ее выродок пожалеет тоже. Алина еще будет жалеть о том, что у нее не случился выкидыш, а ее мерзкая маленькая девчонка – о том, что однажды появилась на свет.

Алина

Как будто мало было мне Михаила. Михаила, его прихвостня, всех проблем, которые он привез с собой. В пылу ссоры я забыла рассказать Богдану о своих подозрениях по поводу Марики, но все это стало сейчас неважно. Потому что моя дочь, моя маленькая сладкая девочка, которую я поклялась защищать и беречь от всего, сейчас лежала и горько, навзрыд плакала.

Я приблизилась, опустилась на кровать, но Снежана тут же отодвинулась, схватив подушку и отгородившись ею от меня, как щитом.

— Снежинка…

— Я хочу к папе! – она выкрикнула мне это в лицо. Так яростно, так отчаянно, что меня полоснуло ее чувствами.

— К… папе? – уточнила я.

— К моему настоящему папе! К тому, который сегодня приехал.

Она слышала, что я выкрикнула Богдану в последний момент. Совершенно точно слышала, поэтому я осторожно произнесла:

— Маленькая, твой папа…

— Мой папа сегодня приехал! – выкрикнула она. – Другого у меня нет! И не будет! Я хочу к нему! Отведи меня к нему! А-а-а-а-а-а-а!

Снежана закричала в голос, когда я попыталась ее обнять, а после начала неистово отбиваться. Опешив, я отпрянула, а дочь скатилась с кровати, чудом не упала, но зацепилась за простыни.

— Не трогай меня! Не трогай! Не трогай!

Я хотела все ей рассказать осторожно. Разумеется, не посреди ночи, когда мой ребенок сначала просыпается от моих криков, потом пугается, а после слышит такое. Но получилось так, как получилось, и теперь уже ничего не исправить.

— Хорошо, – сказала я, поднявшись следом за ней. – Хорошо, я не стану тебя трогать. Но выслушать меня ты можешь?

— Не хочу! Не хочу! Не хочу!

Она покраснела, из глаз продолжали течь слезы, и я впервые в жизни так сильно за нее испугалась. Потому что Снежану трясло, она смотрела на меня как на врага, не подпуская к себе, не позволяя даже обнять, прижать к себе, успокоить.