Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 89 – Марина Эльденберт

Бесконечно, снова и снова он возвращался к тому злосчастному дню, разделившему жизнь на до и после. Поворотный момент, когда он поверил ей… и так было проще. Проще посчитать ее расчетливой, выбравшей сильнейшего, уехать с Анной, забыть обо всем.

Потому что Алина была права, у них бы не получилось счастья втроем. Она не из тех, кто готов становиться любовницей при жене.

Занялся рассвет. Поначалу Богдан думал, что пойдет к ней с первыми лучами солнца, но, стоило ему взойти, он понял, что нет. Что ему нечего ей сказать, хотя столько всего горит в груди. Что у него нет для себя оправданий, да и не нужны ей сейчас оправдания.

Это выбивало из-под ног почву, заставляло чувствовать себя бессильным, злило. От приступа ярости, накрывшего его после завтрака (Богдан вряд ли понял, что вообще проглотил, хотя слуги меняли тарелки, как под рунами замедления), в глазах и на пальцах заклубилась Бездна. Он сам не понял, как его так накрыло, просто обнаружил черные змейки магии, струящиеся вдоль ладоней, и мгновенно сжал кулаки.

Этого ему еще только не хватало. В довершение ко всему – чтобы сейчас сказали, что он не контролирует себя, свою силу!

Утром у него была очередная встреча с Михаилом, и ему показалось, что у дяди похожая история. Со вчерашнего дня, когда на встрече с ним он держался подчеркнуто-превосходяще, как частенько бывало и раньше, в Верховном Южной Лазовии произошли значительные изменения.

Он снова смотрел на него, прищурившись, пряча холодную ненависть, которая то и дело просачивалась сквозь показное равнодушие. Напряжение звенело в воздухе, и, хотя они договорились о мире, никаким миром здесь и не пахло. Только войной, напоминающей о дне подписания соглашения о расколе.

О разделении Лазовии на две части, что для Михаила было как нож в сердце. Но тогда у него не было выбора, и сейчас тоже. Поэтому он сидел напротив него, едва сдерживаясь. Поэтому Богдан чувствовал себя так же, если не сказать хуже.

Он сам не мог объяснить, откуда взялась эта злость. Дикая, неконтролируемая, опасная, как Бездна. Его жгло изнутри, пальцы словно превратились в мраморные, холодные и неподвижные от сдерживаемой силы.

— Думаю, в сложившихся обстоятельствах достаточно будет объявить о нашем союзе. – Слово «союз» горчило на губах фальшью. – Шпионы донесут все вести куда положено.

— Не уверен, – Михаил постучал пальцами по подлокотникам. Пальцами, затянутыми в перчатки, и Богдан почему-то снова вспомнил о запертой внутри Бездне. – Просто представь: мы подпишем соглашение и разойдемся. Показной союз не так крепок, как настоящий. Я считаю, что необходим бал, на который нужно пригласить правителей Фьерции, Хьердарра и Тердании. Пусть воочию убедятся в том, что у нас все хорошо, и мы готовы дать отпор любому, кто посягнет на Лазовию.

Богдан скривился.

— Наш с тобой «настоящий» союз пропах фальшивыми нотами, которые на балу учуять гораздо проще, чем из-за границы.

Михаил усмехнулся.

— Это ты так считаешь. Поверь, ложь ослепляет гораздо лучше, чем правда. Тем более что союз наших государств ложью не будет. Ты же хочешь лучшего для своих людей и бестиаров, Богдан? Уверен, тебе не с руки, если они будут проливать кровь, защищаясь от коалиции.

Богдан посмотрел в окно. Обычный талминбургский день. Солнце то пряталось за тучи, то вновь выходило, чтобы позолотить купола церквей и отделку дворца. Он же знал, что все будет именно так. С Михаилом. Знал, уже когда ехал в Южную Лазовию.