Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 65 – Марина Эльденберт

Крови и царапин не было, но я все равно метнула на няню яростный взгляд, а потом снова повернулась к дочери.

— Снежинка, болит что-нибудь?

— Не-е-е-т, – сквозь слезы выдохнула Снежана.

— Точно?

— То-о-о-ч-но… Ма-ам-а-а-а…

Она продолжала рыдать, поэтому я опустилась в кресло, рядышком с ней, обняла. Дочь немедленно влезла ко мне на колени, вцепилась пальчиками в плечи и зарыдала еще горше.

— Какие мальчишки?! – раздраженно спросила я.

— Так хозяйские… Кавальера Велимирского сыновья, – Зарина приложила руки к груди. – Налетели и говорят…

— Тебе и тво-оей ма-аме-е-е место в грязи-и-и-и… – Снежана заревела еще громче.

— Они ее комьями грязи закидали, – виновато пробормотала няня. – Не знаю даже, где нашли… в мешке принесли… Я едва вздохнуть успела…

Я сдвинула брови и кивнула Зарине:

— Иди переоденься.

Сама же продолжала сидеть и укачивать свою малышку, которая продолжала плакать и всхлипывать. Дождалась, пока слезы иссякнут, только после этого погладила по волосам.

— Пойдем купаться? Ты ведь любишь купаться?

— Почему они так сказали, ма-а…ма? – дочь икнула. – Почему они так поступили? Мы же дружили, и все было хорошо!

В ее голосе было столько боли, что мне захотелось открутить близнецам головы. Или, как минимум, макнуть головами в самые вонючие и самые глубокие лужи Талминбурга.

— Будешь купаться, а я все тебе расскажу, хорошо?

— Хо… рошо, – снова икнула Снежана.

Я же впервые в своей жизни поняла, что не представляю, что ей говорить.

Алина

Мне легко было врать тем, кого я ненавидела. Легко было врать людям и бестиарам, которые смотрели на меня свысока, но Снежане я солгала всего лишь один раз. Когда назвала Михаила ее отцом, и как теперь это исправить, я не представляла. Поэтому возилась с пеной, поэтому принесла плавающие игрушки, все, что угодно, только чтобы не говорить. Если честно, у меня словно губы склеивались, когда я представляла, как рассказываю Снежане правду. В груди вставал ком, горло сжималось. Кто бы мог подумать, что правда – это так сложно.

Снежана обычно любила воду и любила плескаться, но сегодня сидела тихая и даже не обращала внимания на свою любимую облачную пену и на плавающих вокруг резиновых уточек и кроликов. Она смотрела на меня, в ее взгляде читался немой вопрос, а я чувствовала себя трусихой. Самой большой трусихой в мире.

Как она воспримет? Поймет ли? Как это вообще на ней отразится, она же совсем малышка!

Что, если она меня возненавидит?

Мои страдания прервал не кто иной, как Богдан. Он буквально ворвался в ванную комнату: увидев его, Снежана пискнула, а я подскочила. Ничего ни сказать, ни сделать не успела, Богдан уже подлетел к дочери, вглядываясь в ее лицо.

— Все хорошо? Они ничего тебе не повредили?

Глаза у Снежаны стали как блюдечки, и в этот момент я опомнилась.

— Богдан! – коснулась ладонью его плеча. – Богдан, она девочка!

Он сверкнул на меня глазами.

— А ты мужчина, – я понизила голос. – Так что или иди за ширму, или за дверь.

— Мирон и Матвей…

— С ней все в порядке, – успокоила его я. – Она просто испугалась. Сейчас все хорошо, я с ней поговорю и уложу спать. Давай не будем добавлять ей впечатлений. По крайней мере, не сегодня.

В его глазах я буквально прочла мысль «она и моя дочь тоже», но не стала ничего говорить. Просто взглядом указала ему на дверь, и, как ни странно, он подчинился. Его визит придал мне сил и добавил смелости. В том, что рассказать о его отцовстве надо в его присутствии, я не сомневалась, а вот кое о чем другом… пожалуй, придется мне одной.