Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 64 – Марина Эльденберт

Духовенство и магия были двумя оплотами нашей веры, но если магия была про жизнь, которую я знала с детства, то ушедший в духовенство, отказывался от всего мирского. От всего, что знакомо, от всех друзей, даже от близких. Причем если мужчины могли проводить службы, беседы с нуждающимися и высокопоставленными людьми, встречаться с родными (но уже не как брат, сын или отец, а как Духовник), то женщины полностью вычеркивали себя из жизни. Если Анна всерьез приняла решение уйти в монастырь, она не сможет видеться ни с кем. Сыновья даже не смогут приехать к ней в гости, если она примет постриг.

— Не верю! – вырвалось у меня. В голове не укладывалось, что мать может так поступить. Супруг – да, но отказаться от детей навсегда. – Она не могла. У нее двое сыновей…

— Которые стали ей не нужны. Благодаря тебе! Ее боль столь велика, что она не нашла в себе сил даже жить в мире с собой ради них! Это все, на что ты способна, Алина! Все, к чему ты прикасаешься, разрушается! Милен ведь тоже был в тебя влюблен, а ты ни сном ни духом!

— При чем тут Милен? – переспросила я.

Погибший друг не раз являлся мне во снах, но сейчас я оказалась настолько растеряна и не готова к этому вопросу, что дала Марике второе преимущество.

— При том, что он оттолкнул тебя от запечатанного разрыва, когда тебе стало плохо! Из-за тебя он стал нулевиком! Из-за тебя он мертв!

Марика не стала рисковать полученным преимуществом и вылетела за дверь раньше, чем я успела ответить. У меня же в голове сейчас крутились ее последние слова: я никогда не думала о том, что могла как-то повлиять на то, что произошло с Миленом. Но что, если она права? Что, если во мне и впрямь Изначальная магия, о которой говорил Богдан, что, если тот запечатанный разрыв отреагировал на нее, что, если Милен пострадал из-за меня?

Во время той учебной поездки у меня закружилась голова, когда я подошла к бывшей линии Бездны. Милен меня оттащил, потому что я, в отличие от остальных, приблизилась к ней, хотя нас предупреждали, что этого делать не стоит. Что чем ближе подходишь, тем сильнее ее остаточное влияние.

Что, если и правда причина в этом?

Точнее, во мне.

Но страшнее всего было даже не это. Страшнее всего было то, что пришло мне в голову мгновением позже.

Что, если Разрыв, разделивший Лазовию на два государства, тоже случился из-за меня?

Ведь я…

Додумать мне попросту не дали: дверь распахнулась, и в комнату влетела перепуганная Зарина, которая несла на руках Снежану. Моя дочь была вся в грязи, в волосах запутались комья грязи, платье было такое, будто она валялась на проселочной дороге после дождя. Но страшнее всего было то, что у нее в грязи было даже лицо и руки.

Снежана рыдала взахлеб, так горько и так отчаянно, как умеют только дети.

— Что произошло?! – в ужасе спросила я, метнувшись к няне, которая уже запыхалась и с трудом переставляла ноги. Зарину нельзя было назвать крупной, а учитывая, что Снежана тоже основательно подросла, я просто не представляю, как она ее дотащила.

— Я не успела… – всхлипнула няня. – Мы как обычно гуляли на дальнем дворе, ну том, что как небольшой парк. Я отвернулась ненадолго…

— И?!

Я перехватила Снежану на руки, усадила в кресло, вглядываясь в лицо – нет ли где крови или царапин.

— И тут мальчишки эти… вылетели, как бездновы твари… ой, простите…