Книга Нежеланная гувернантка снежного князя, страница 49 – Алекс Скай

Мелок выпал из пальцев Эйрана.

Мира открыла сонные глаза.

Алиса отвернулась к окну, потому что этот момент не принадлежал ей.

За стеклом ночь медленно ложилась на двор. Каменные волки стояли вдоль дорожки, а за ними темнела башня. На миг Алисе показалось, что в одном из её верхних окон мелькнул слабый белый свет.

Потом исчез.

А на стекле перед Алисой, поверх тонкого инея, проступили три слова:

Печать помнит ложь.

Печать помнит ложь.

Слова проступили на стекле тонкими белыми линиями, будто кто-то провёл по нему острым ледяным ногтем. Они не сразу стали читаемыми. Сначала Алиса увидела только морозный узор: три коротких изгиба, одну длинную черту, россыпь мелких снежинок вокруг. Потом линии собрались, вытянулись, и смысл ударил так тихо, что от этой тишины похолодело под рёбрами.

Печать помнит ложь.

За её спиной Рэйнар говорил с Эйраном.

— Ты не обязан был делать птицу красивой, — сказал князь.

Голос его был сдержанным, почти ровным, но Алиса слышала в нём осторожность человека, который идёт по тонкому льду и понимает: один неверный шаг — и всё треснет снова.

— Она была некрасивая, — ответил Эйран.

— Но удержала холод.

— Алиса сказала, надо дать ему место.

— Значит, ты дал.

Пауза.

— Вы правда гордитесь? — спросил мальчик.

Алиса не оборачивалась. Она смотрела на слова на стекле и боялась пошевелиться, потому что если сделает шаг, дети заметят. Если промолчит слишком долго — Рэйнар заметит. Если сотрёт — печать, кем бы или чем бы она ни была, поймёт, что её сообщение дошло.

— Да, — сказал князь.

Одно слово.

Не торжественное. Не тёплое в привычном смысле. Просто слово мужчины, который привык прятать нежность под камень, а теперь впервые позволил ей выйти наружу без доспехов.

Эйран молчал.

Мира, сонная в кресле, шевельнулась под пледом.

— А мной вы тоже гордитесь?

Вопрос прозвучал так тихо, что Алиса почувствовала, как у неё сжимается сердце. В нём не было кокетства, не было детского желания похвалы за красивое платье или правильный реверанс. Только страх оказаться забытой рядом с братом, который сегодня заморозил зал и сделал ледяную птицу.

Рэйнар ответил не сразу.

Алиса всё ещё смотрела на стекло, но теперь уже не видела букв. Она ждала его ответа так остро, будто от него зависело, останется ли это хрупкое вечернее тепло в галерее или снова уйдёт в стены.

— Тобой тоже, — сказал он наконец. — Ты не убежала. И сказала правду, когда боялась.

Мира повернула голову на подушке.

— Я плакала.

— Можно плакать и быть смелой.

Девочка нахмурилась сквозь сон.

— Кто вам сказал?

На этот раз пауза была другой. Алиса почти услышала, как Рэйнар ищет, спрятаться ли за приказом или ответить честно.

— Я сам не сразу понял.

— А теперь?

— Теперь учусь.

Мира подумала.

— Медленно.

Эйран тихо фыркнул.

Алиса прикрыла рот ладонью, чтобы не выдать улыбку, но тут же вспомнила о стекле.

Слова начали исчезать. Не таять — исчезать, втягиваясь обратно в морозный узор. Последней осталась буква, похожая на изогнутую ветвь, потом и она распалась на снежную пыль.

В окне снова отражалась только галерея: дети у стола, князь напротив, закрытое зеркало под белым покрывалом, Алиса в сером платье у занавеса.

И башня за её спиной в тёмном стекле.

— Госпожа Вейр, — сказал Рэйнар.