Книга Дочь его врага, страница 25 – Виктория Богачева

Что в переводе означало: «стучать» я не намерен.

Я решила не настаивать и пожала плечами.

— Хорошо. Как тебя зовут?

— Курсант Лерр, адъютант Фальк.

— Я имел в виду имя.

— Кхм... меня зовут Тобиас, адъютант Фальк.

— Иди на занятия, Тобиас. Опоздаешь.

Он поспешно ушёл, оглянувшись перед тем, как свернуть за угол. Я постояла ещё немного, дождалась, пока уймётся сердцебиение, и пошла в преподавательское крыло.

Остаток дня прошёл без происшествий. Эшворт вернулся из аудитории, загрузил меня делами: разнести уведомления кураторам, отсортировать входящую корреспонденцию. Работа была нудной и монотонной, но я была ей рада: руки были заняты, а голова могла думать о своём.

И думала я, разумеется, об отце.

То, что я прочитала утром в газетах, не давало покоя. Хранилище не повреждено, следов взлома нет. Значит, у того, кто забрал Камень, был доступ. Отец имел его — как советник. Но имел ли только он?

Жаль, что он ничего не объяснил мне. Не успел или не захотел?.. И Эшворт тоже молчал.

О долге жизни обмолвился коротко, но здесь было трудно его винить. Он хотел как можно скорее забыть о нём и избавиться от меня. Об отце он говорил с лютой злобой. А об артефакте и обвинениях — вообще ни слова не сказал, словно его это не касалось.

Только ведь касалось. Если отца поймают, выяснится, что дочь он отправил к ректору военной академии. Эшворту тогда придётся объяснять, зачем он прятал дочь государственного преступника. Тоже разыскиваемую, между прочим. Долг жизни — весомая причина, но вряд ли достаточная для имперского суда.

Он увяз в этом не меньше моего. И значит, заинтересован в том, чтобы всё разрешилось.

Я выровняла стопку уведомлений, постучав краем о стол, и подумала: а что, если предложить ему работать вместе? Взаимной симпатии между нами не водится, но есть же голый расчёт?

Я хочу узнать правду об отце и выбраться отсюда. Он хочет избавиться от меня и от риска, который я собой представляю. Цели разные, а направление одно.

Он знал намного больше, чем я. Знал вещи, которых я не знала.

Вместе у нас был шанс разобраться быстрее, чем поодиночке. И чем быстрее мы разберёмся, тем быстрее он выплатит свой долг, а я уйду из его жизни.

Мысль казалась разумной. Даже вдохновляющей. Приятно было на миг перестать чувствовать себя беспомощной, ведь теперь у меня появились первые наброски плана.

Оставалось дождаться вечера и поговорить с ним.

Но всё пошло не так, как я надеялась.

В кабинет незадолго до ужина Эшворт почти влетел, ударив дверью о стену. По его лицу я сразу поняла, что случилось что-то, и это что-то было связано со мной.

Учитывая утреннюю стычку с адъютантами, догадаться было несложно.

— Мне только что пришлось выслушать Рихтера Гронера, — произнёс Эшворт. — Который сообщил, что мой адъютант позволил себе публично унизить двух других адъютантов в присутствии курсанта. Один из них, к слову, — адъютант Гронера.

Вот оно что. Я на миг задумалась, размышляя: Первый это или Второй?..

Забавно. Даже зашуганный курсант Лерр не стал «стучать» на адъютантов. А они вот не устыдились. Сразу же побежали жаловаться.

— Они издевались над курсантом, — сказала я.

— Я не спрашивал, что они делали, — оборвал Эшворт. — Я говорю о том, что сделала ты. Ты здесь второй день, а вчера тебя уже избили. Тебя никто не знает. Единственное, что тебя пока защищает, — моё имя. Но даже оно не остановило Освальда.