Книга Княгиня Серебряная, страница 58 – Наталья Андреева

И снова были овации, восторг публики, волшебное чувство, когда тело послушно и можно вытворять такое, что в огромном зале наступает мертвая тишина. Пока не закончится музыка. А потом – взрыв эмоций. Крики, топот, свист.

Сдержанность ушла вместе со старой моралью, на смену пришла разнузданность. Но главное, что Лада каталась. Она была востребована. Публика жаждала зрелищ, и не таких, как раньше, во времена «совка», а откровенных, шокирующих. Слава богу, бывшим звездам большого спорта давали заработать, и Лада теперь не бедствовала. На нее в ледовый театр шли.

Одна беда: в стране и в Москве творилось невообразимое. В начале девяносто второго объявили дикий рынок. Теперь каждый мог торговать всем и везде, не имея на то разрешения. На Пушкинской, прямо у выхода из метро, стояли на парапете бутылки шампанского, бабушки трясли перед носом у прохожих вышитыми салфетками и носками ручной вязки, интеллигенты стыдливо предлагали редкие книги.

Женское тело тоже теперь продавалось, и это было не стыдно, а даже почетно: выпускницы школ мечтали стать проститутками. Лада тоже не избежала сальных взглядов, когда выходила на лед в коротенькой юбчонке. Костюм почти ничего не скрывал, Лада чувствовала себя голой под оценивающими мужскими взглядами: и почем? Потому что продавалось все.

После спектакля к ней в гримерку вваливались подвыпившие поклонники с огромными букетами.

— Выйдите, пожалуйста, я переодеваюсь, – умоляла она.

— Да ладно тебе ломаться, – хмыкал очередной браток с золотой голдой на бычьей шее. – В сауну прокатимся, бабок полно, не обижу, мля. И с карьерой помогу, если надо. Нагну, кого скажешь.

Расцветали бандитские девяностые с их ядовитыми плодами, народ мгновенно обнищал, как только отпустили цены. Зато у частников можно было купить абсолютно все за какие-то космические деньги. И у кого-то они были! У тех, кто нагло, по-хозяйски вваливался к Ладе в гримерку, уж точно!

Теперь не только на незаконную торговлю, но и на оружие смотрели сквозь пальцы, из горячих точек ввозили любое, и Лада понимала, что у каждого из этих «покровителей» в кармане пистолет. Аргумент весомый, с ним не поспоришь. Не хочешь по-хорошему, кляп в рот – и в машину. Ладу спасал пока только статус звезды.

Но как же ей было страшно! По ночам она особенно остро чувствовала свою беззащитность. Одна, без мужика, да в такое смутное время! Молодая, тридцати еще нет, ослепительно красивая. И выставляет себя напоказ, не стесняясь задранной во время танца юбки, открывающей обтянутую трусами промежность. Ну сколько еще будет продолжаться это везение!

Тогда же у Лады возникло чувство, что жить ей недолго. Катаясь под эту песню на стихи Цветаевой, Лада чувствовала вдохновение напополам с тоской.

Все это скоро исчезнет. Кто-нибудь из бандитов, разозленный отказом, Ладу пристрелит.

Она смотрела в зеркало, и хотелось плакать. Кому все это? Одному из братков, которые становятся все наглее? Душа не лежала. Лада по-прежнему любила Генку, даже несмотря на то что он оказался сволочью. Предал, сбежал в Америку. Но он хотя бы был артистом, не быдлом, как эти, с золотыми печатками и цепями. Ладе невыносима была мысль, что придется лечь под одного из них, чтобы выжить в этом обезумевшем мире. Уж лучше умереть.