Книга Мимо открытых окон, страница 64 – Брин Гринвуд

— Что ты делаешь? – пролепетала я слабым невнятным голосом.

— Тебе нужно согреться, а в мокрой одежде ничего не выйдет.

Слой за слоем снимая одежду, он раздел меня, пока я не осталась возле пикапа босиком и в одном белье. Штаны полетели на землю, а футболки так и свисали с прикованной руки. Когда я села в пикап, Эйден потянулся к моему сиденью и застегнул ремень безопасности. Потом разрезал стяжку перочинным ножом, чтобы стащить футболки с плеча. Я опустила руку, чтобы растереть ее, но он снова поднял запястье к поручню и закрепил новой стяжкой. Я была практически голой, а он обращался со мной так, словно я могу сбежать. Полностью расстегнув куртку, он снял ее и укутал меня до колен. Потом закрыл дверцу и бросил мою одежду и кеды в кузов.

Прежде чем завести мотор, Эйден включил радиатор на низкую мощность, чтобы не дуло холодным воздухом. Опустив голову на руль, он подождал несколько минут, затем положил руку на приборную панель, проверяя температуру.

— Ты и не собирался давать мне никакого выбора, верно? – спросила я.

— Нет. Потому что я не хочу, чтобы ты умерла.

— А если Они убьют меня, когда ты привезешь меня назад?

— Не убьют, – твердо ответил он. Но я, после того как увидела другие могилы в лесу, не была в этом так уверена.

Пока мы ехали по узкой тропе между деревьев, Эйден включил радиатор на полную мощность, и из решетки подул горячий воздух.

Я думала, что уже выплакала все слезы, но зарыдала снова, когда он вынул телефон и позвонил Исабель сообщить, что нашел меня. После этого мы ехали молча, и я допивала кофе. Возле дома Эйден вылез из машины и подошел открыть для меня дверцу. Исабель стояла на крыльце, держа руки в карманах, и ждала.

— Надеюсь, оно того стоило, – процедила она.

Не знаю, кому из нас предназначались эти слова, но Эйден задержал на мне взгляд, словно пытаясь решить, стою ли я его усилий. К какому бы заключению он ни пришел, но разрезал стяжку вокруг моего запястья и жестом велел мне вылезать из машины. Выбора у меня не было, так что я ступила босыми ногами на гравий.

Когда я проходила мимо Исабель, она бросила:

— Иди в свою комнату.

Вернувшись в дом, я испытала облегчение, хоть и ненавидела себя за это. К утомлению примешивалась благодарность, даже по отношению к Исабель, которая напомнила мне отца: когда-то он вот так же отсылал меня в мою комнату. Я сидела на краю кровати, пытаясь собраться с силами, чтобы принять душ, когда она вошла ко мне. Я знала, что еды мне не принесут, но у Исабель в руке оказался длинный тонкий черный предмет. Что это, я не поняла, пока она не замахнулась им и не ударила меня по лицу.

Хлыст.

Упав спиной на кровать, я приложила руку к горячему рубцу, протянувшемуся через щеку. Глупо было думать, что инцидент исчерпан, как в детстве, когда отец шлепал меня за провинность: раз – и готово.

Она ударила меня еще трижды, прежде чем мне хватило ума перевернуться на бок и защитить лицо. Хлыст был жестким, но на гибком конце имелся твердый узел, который при определенном угле замаха разрезал голую кожу. Остановилась Исабель только раз, чтобы расстегнуть на мне лифчик и сдернуть трусы до лодыжек.

Сначала я представляла, что запомню каждый удар, но к тому времени, как экзекуция закончилась, горящие полосы наложились друг на друга и тело от шеи до коленей превратилось в сплошной кусок сырого мяса.