Книга Мимо открытых окон, страница 32 – Брин Гринвуд

В конце лета мы попросили разрешения принести в нашу зону еловые шишки.

— Зачем? – спросила Исабель.

— Чтобы они напоминали нам о прогулках, пока мы будем в доме.

— Да вы просто помешаны на этих прогулках. – Она закатила глаза.

— Шишки вкусно пахнут, – сказал Нестор с улыбкой, которую я узнала. Он улыбался так, когда старался быть вежливым с Исабель и мордоворотами. Эта маска скрывала его истинные чувства, а именно страх. Представьте, каково приучиться так лукавить к восьми годам.

Каждому из нас позволили взять по одной-единственной шишке. Нестор хранил свою на подоконнике, где мог видеть ее с кровати. Я прятала шишку в ящике тумбочки, чтобы каждое утро можно было открыть его и глубоко вдохнуть запах свободы.

В ту ночь я держала шишку в руках, прокручивая в голове то, на что могла влиять, в отличие от стоматологов, бумажных лебедей и Исабель. Синяки на коленях расцвели пурпурным цветом, и я вернулась мыслями к поискам возможностей сбежать. Как же это сделать?

Круговая подъездная дорожка перед домом находилась к востоку, а дорога, которая вела к ней, шла с севера. С той стороны прибывали мордовороты на своем джипе. Если удастся сбежать отсюда, нужно будет незаметно двигаться по той дороге.

Но сначала надо найти способ выбраться из дома. Задний двор вовсе не представлял собой надежную крепость, сколько я ни убеждала Исабель, что бежать оттуда невозможно. Правда, мне недоставало проворства, как в те времена, когда я лазила по деревьям, но я ничуть не сомневалась, что сумею залезть на ель и перемахнуть через забор.

Я гадала, приходят ли Нестору в голову такие же мысли, поскольку по молчаливому соглашению ни один из нас никогда даже не пытался вскарабкаться на дерево. Хотя этот маленький секрет мы держали при себе.

После жестокого разочарования с передачей записки стоматологу и последовавшего наказания ноябрь стал особенно гнетущим. Нестор растерял былой энтузиазм и порой сидел за столом, бессмысленно глядя в книгу и не переворачивая страниц. Его маленькое грустное лицо убедило меня обратиться к Исабель через интерком. Столовая была единственным местом, где находилась кнопка вызова, и я не осмеливалась злоупотреблять этой привилегией. В противном случае мне грозило новое наказание.

— Я бы хотела кое о чем поговорить, – сказала я, когда она ответила на звонок.

— Сколько продлится этот разговор?

— Не знаю. Я помню, что вы запретили дни рождения, но можем мы устроить празднование Рождества?

Нестор сидел за столом, ожидая, когда я накрою на стол к обеду, но при этих словах оживился.

— Нет. Никаких дней рождения. Никакого Рождества.

— Нестор – ребенок, и он застрял здесь вдали от своей семьи. Пожалуйста, позвольте нам как-нибудь отметить праздник! – Я всегда смелее разговаривала с Исабель через интерком, чем лицом к лицу, но знала, что она может устроить мне свидание с ведром и шваброй, если я буду давить на нее. Что ж, по крайней мере, во второй раз это не станет неожиданностью.

Этажом ниже, в кухне, она поворчала и сказала:

— Я поднимусь.

Она говорила мне, что я могу звонить, если что-то понадобится – в пределах разумного, – но узнать, что разумно, а что нет, можно было только обратившись к ней.

Пока мы с Нестором обедали, она стояла в дверях со скрещенными руками.