Книга Мимо открытых окон, страница 31 – Брин Гринвуд

— Думала, ты очень умная, да? Он даже не стал читать ее, потому что ему заплатили достаточно, чтобы он этого не делал. Никто из тех, кто приезжает сюда, тебе не поможет. Все, кто появляются здесь, работают на Них. Теперь ты понимаешь?

— Да. – Теперь я действительно все поняла, и это меня убило.

— Раздевайся.

Голова у меня была опущена, но, услышав это, я удивленно вскинула ее.

— Что смотришь? Снимай одежду.

Меня затрясло. Я не могла сдержать дрожь. Исабель вынула из другого кармана электрошокер.

— У тебя есть выбор: сделать, что я говорю, или получить удар током и все равно сделать, что я говорю.

Исабель не шутила. Пока я раздевалась, она вынула пачку сигарет и закурила. Хотя дрожь не унималась, я даже не пыталась прикрыться, когда осталась голой. Исабель оглядела меня, оценивая с неизвестной мне целью, потом указала на ведро.

— Теперь скреби пол.

И я стала скрести. Нагая, стоя на четвереньках, я надраивала пол зубной щеткой от передней двери до задней, а Исабель тем временем сидела на стуле и курила. Когда одна сигарета догорала, она бросала ее на пол, и я собирала тряпкой пепел, пока она зажигала другую. Моего маленького лебедя постигла та же судьба: он был сожжен дотла, и пепел утонул в ведре с грязной водой. К тому времени, как я добралась до задней двери, колени у меня покрылись синяками, кончики пальцев сморщились и меня трясло от холода. Тогда Исабель развернула меня и велела повторить процесс в обратном направлении. Как только она решала, что пришло время, я должна была нести ведро в кухню и менять воду. Потом она заставляла меня начать сначала.

В танцах мне нравилось, что одно и то же движение повторяется снова и снова и скоро мышцы выполняют его автоматически. Это утомительно и порой болезненно, но в конце тренировок получается нечто мощное и красивое. Нечто многозначительное. Чистя пол таким образом, тоже повторяешь одни и те же движения, пока все тело не начинает ныть, но ничего не создаешь. В этом нет никакой красоты, и через несколько часов колени деревенеют, руки опухают, спину ломит, плечи горят, а если ты плачешь, кто-нибудь вынимает электрошокер и, как раньше делал твой отец, грозит: «Хватит ныть, или я устрою так, что заплачешь по-настоящему».

Не знаю, сколько времени прошло. Достаточно много, и я уже давно надеялась, что Исабель вот-вот наскучит пытка, но ей никак не надоедало. Она продолжала курить и наблюдать, как я ползаю на карачках, пока я снова не добралась до входной двери. Там я остановилась в ожидании приказаний. Она наклонилась надо мной – так близко она еще не подходила ко мне, сигарета изящно качалась у нее между пальцев. Я затаила дыхание, собираясь с силами перед тем, что последует дальше. Через мгновение Исабель бросила сигарету в ведро.

— Даже не помышляй снова выкинуть что-либо подобное. Твоя жизнь для Них не стоит и гроша, так что не вздумай навлекать на Них проблемы. – Я ожидала, что она спросит, поняла ли я, но она не спросила. – Теперь тащи свою задницу наверх.

На дрожащих ногах я поковыляла к подножию лестницы, где была свалена одежда. Когда Исабель снова подошла ко мне, я была почти одета.

В темноте своей комнаты я рухнула на ковер и заплакала, как в тот день, когда меня похитили и в первый раз ударили током. То, что меня поймали, что моя записка оказалась смятой в руке Исабель, нанесло мне сокрушительный удар. Он оставил рану, через которую утекла вся моя надежда. Почти вся моя надежда. Выплакавшись, я открыла ящик тумбочки и достала еловую шишку, которую хранила там.