Книга Мимо открытых окон, страница 19 – Брин Гринвуд

Отец Нестора продолжал твердить: «Скоро». То же самое обещание он дал, когда ему устроили разговор с сыном в ноябре. На третий раз, в декабре, я перестала верить в «скоро», и мир омрачился еще больше. На следующее утро я, не обращая внимания на сигналы кухонного подъемника, стояла у окна в своей комнате и смотрела на тонкий слой снега, покрывший задний двор. Я находилась в плену с лета, а уже пришла зима.

Я думала об Аманде, однокласснице, у которой не было пальто. На переменках она стояла у стены школы, дрожа от холода. Я знала, что она из бедной семьи. У нее вечно не было денег на экскурсии, а пахло от нее сигаретами и грязным бельем. И все же мне казалось, что пальто есть у всех. Даже у бедняков.

— Ты замерзла? Где твое пальто? – спросила я Аманду.

— После школы иду в элитный бутик, чтобы купить его.

— Вот как. Я не знала.

— Ну и дура, – бросила она, раздраженная моей неосведомленностью. – Кроме того, лучше мерзнуть, чем одеваться в ширпотреб, как ты.

Вообще-то мое пальто было из хорошего магазина в торговом центре, но я уразумела суть оскорбления и в долгу не осталась: толкнула Аманду в сугроб, пока учительница не видела. Оказалось, однако, что учительница как раз все видела, и меня на день отстранили от занятий. Маме пришлось отпроситься с работы и приехать в школу забирать меня.

В свое оправдание я рассказала, что Аманда издевалась над моей одеждой и надо мной самой.

— А ты не подумала, почему у нее нет пальто? – спросила мама.

— Нет.

— Потому что оно стоит денег, а ее семья, вероятно, не может себе позволить такие покупки.

Я была потрясена. Мы жили небогато, но у меня имелось все необходимое и бо́льшая часть желаемого. Вот какая счастливая была у меня жизнь в семь лет. Даже катастрофа одиннадцатого сентября, случившаяся той осенью, донеслась до меня лишь невнятным гулом: горящие здания в далеком городе. Родители никогда не разговаривали об этом при мне.

— Девочка, у которой нет пальто, сказала обидные слова, и потому ты толкнула ее? – спросила мама.

— Да. – Я уже не была столь уверена, что меня обидели, и столь горда, что защитила себя.

— Мне стыдно, что ты такая бесчувственная.

Я запомнила эти слова как первый строгий выговор, который услышала от матери. Всю дорогу домой я плакала. Через день, когда мне разрешили пойти школу, мать положила в бумажный подарочный пакет мое прошлогоднее пальто и велела отдать Аманде. Одеваясь, чтобы выйти на перемену, я вынула выстиранное пальто из пакета и увидела лоснящиеся на локтях рукава и распускающуюся нитку на правом кармане. Какое-то чудовище, гибрид стыда и гордости, укусило меня настолько крепко, что я, кажется, так и не оправилась от того случая. Я положила свое новое пальто в пакет и отдала его Аманде.

Когда родители узнали об этом, мама хотела купить мне другое пальто, но отец запретил ей.

— Ты воспитываешь из нее размазню, – сказал он.

— Она толкнула одноклассницу в сугроб. Это не повод для гордости.

— Это та девочка так говорит. Насколько я знаю, она лжет. Раз Беатрис нравится быть дурочкой и раздавать свои вещи, пусть носит старое пальто. Думай, что делаешь. Ты растишь Бемби. Простофилю.

Это был не первый и не последний их спор о моем воспитании.

К весне старое пальто стало мне тесно в плечах, а правый карман окончательно отвалился. Что касается Аманды, то мы не дружили до этого происшествия и не подружились после него.