Книга Мимо открытых окон, страница 126 – Брин Гринвуд

Я поменяла положение ног больной так, чтобы колени были согнуты, а ступни стояли на полу. После этого Эйден дернул ее кверху. Думаю, она бы закричала, если бы хватило воздуху. Мы переместили Исабель на кровать, но, чтобы она сохраняла сидячее положение, Эйдену пришлось ее придерживать.

Отступив назад, я разглядела, что дело плохо. На правой стороне груди уже формировался кровоподтек, а под ним двигалась часть грудной клетки: при выдохе выпячивалась, при вдохе проваливалась внутрь.

— Хреново, – заметил Эйден, когда я указала ему на это.

— Что? – Исабель могла только шептать и едва втягивала воздух.

— Кажется, ты сломала ребра, – объяснила я.

— Ванна. – Это был скорее стон, чем просьба.

— Ты ударилась о край ванны?

— Угу. – Теперь она только кряхтела.

— Я пригоню машину ко входу, ладно? – сказал Эйден.

— Телефон.

Он порылся в клубке одеял на полу, выудил телефон и сунул его в карман. Потом оставил меня одевать Исабель. Поскольку она была совершенно беспомощной, я не стала возиться с изысками вроде нижнего белья. Достаточно было просто прикрыть наготу.

Я медленно продела ее левую руку в фуфайку, но правую Исабель прижала так близко к боку, что я даже не стала пытаться надеть рукав. Пришлось натянуть фуфайку через голову со всклокоченными остатками волос и оставить правую руку внутри.

Со штанами было сложнее: я продела в брючины ноги, но, пока Исабель сидела, натянуть штаны выше не получилось бы. Она обняла меня левой рукой, и я подняла ее на ноги. Как только она встала на пол, дрожа и наваливаясь на меня, я нашарила в районе колен пояс штанов и дернула его кверху.

Исабель заскулила и стала клониться назад, будто хотела сесть.

— Нет. – Я сцепила руки в замок у нее за спиной. – Если сядешь, придется снова вставать. Теперь шагай.

— Туфли.

— Извини. Надо было надеть их тебе, прежде чем ты встала, но сейчас нельзя садиться, пока мы не доберемся до машины. Придется идти босиком. – Мой ответ был на шестьдесят процентов продиктован практическими соображениями и на сорок – мелочной мстительностью.

Словно в самом долгом медленном танце в восьмом классе, я обхватила ее рукой и повела шаг за шагом из комнаты в фойе. Эйден встретил там нас обеих, шаркающих ко входной двери. Как бы я ни желала его поддержки, он ничем не мог помочь.

Каждый шаг по пути из дома Исабель сопровождала коротким стоном. Он стал чуть громче, когда я повела ее босиком по гравию. Мотор машины уже работал, и я, придерживая больную, мельком представила возможный сумасшедший поступок. Как я толкаю Исабель в руки Эйдена, прыгаю в машину и уезжаю. Вместо этого я забралась назад, чтобы помочь моей тюремщице, когда она будет опускаться на сиденье. Мы уложили ее сзади с согнутыми коленями, прижав правый бок к спинке сиденья. Отбросив бесплодные фантазии, я выбралась из машины с противоположной стороны и, прежде чем закрыть дверцу, взглянула Исабель в лицо. Неподвижные глаза были широко распахнуты, из них текли слезы.

Я стояла, дрожа в носках и легкой одежде, а Эйден колебался. Потом повернулся к входной двери. Конечно же, он собирался отвести меня на второй этаж. Я последовала за ним, ведь другого выхода не было, разве что прыгнуть за руль и рвануть прочь отсюда вместе с лежащей на заднем сиденье Исабель. Дойдя до крыльца, я сообразила, что на машине наверняка есть номерной знак, а я упустила случай взглянуть на него.