Книга Аромат апельсинов, страница 32 – Кэти Джордж

* * *

Я нахожу новую церковь. В этой я еще не бывала. Снаружи она выглядит внушительно и очень изысканно. В ней несколько сводчатых окон, большая арочная дверь и круглые башенки, а самая высокая из башен увенчана низкой зубчатой стеной с четырьмя шпилями. На табличке написано: «606 Р. Х.» – от Рождества Христова. Наверное, это дата, когда на этом месте впервые построили церковь. Я не совсем безграмотная. Я умею читать и понимать цифры и знаю некоторые слова вроде дней недели и месяцев.

Я проскальзываю внутрь и жду у высокой колонны. Глаза должны привыкнуть к полумраку. Сколько бы ни бывала в церкви, всякий раз я испытываю благоговейный страх. Смирение. Ощущение собственной незначительности. Сколько бы ни бывала в церкви, всегда думаю, что, может быть, сегодня наступит тот день, когда Господь даст мне знак. Укажет путь к лучшей жизни. Потому что сама я найти его не могу. Мне нужна помощь. Я не стремлюсь к величию или богатству. Все, что мне нужно, – достойное и доброе отношение и еда на столе. И я живу надеждой, что Господь поможет мне выбраться. Да, я живу надеждой.

Под потолком разливаются лучи света, но здесь, внизу, на полу, сделанном из квадратных деревянных дощечек – это называется не то пакет, не то паркет, – темно. Пахнет опилками и лаком после недавнего ремонта. Я приседаю в книксене посреди прохода, но потом слышу чьи-то шаги и спешу прочь. Меня уже заставали здесь, и в этом не было ничего приятного. Смешно: все считают, что я пришла сюда, чтобы что-нибудь украсть. Как будто я стану красть у Бога! Вот вы бы стали?

— Прости меня… Прости меня… – бормочу я по пути к выходу.

Я прошу прощения за то, что украла золотого младенца у тетушки Мод, и едва не спотыкаюсь о черного кота, притаившегося в тени. Он шипит на меня. Но я думаю, что напугала его не меньше, чем напугалась сама, и должна быть с ним доброй и обходительной. Я придерживаю дверь, чтобы выпустить кота на улицу, и он следует за мной, прижимаясь теплым пушистым телом к моим ногам и потираясь подбородком о щиколотку.

— Ступай своей дорогой, – произносит голос, когда я наклоняюсь, чтобы почесать кота за ухом.

Подняв голову, я вижу в дверях лицо священника. Он обращается ко мне, разумеется, а не к коту.

— С чего бы это? – спрашиваю я, выпрямляясь. – Иисус говорил: «Пустите детей приходить ко мне».

— Да. Но ты не ребенок. Я знаю, кто ты. Знаю, – повторяет он, подчеркивая слово. – Себастьян, иди сюда, – обращается он к коту. – А ты – кыш! – а это уже предназначено мне.

«Кыш!» Как будто это я кошка! Вот мерзавец! Так и хочется выцарапать ему глаза.

— То, что надо, – произносит Фейгин, едва завидев, как мы с Бетси переступаем порог комнаты.

— «То, что надо» для чего? – интересуюсь я.

Фейгин не обращает на меня внимания.

— Бетси пойдет. Верно, дорогая моя? – говорит он, хлопнув ладонью по столу.

Фейгин, Билл Сайкс, Плут и Чарли угрюмо сидят вокруг стола. Бычок лежит в углу, обернув тело хвостом, пушистый кончик которого прикрывает нос. Пес открывает глаз, чтобы окинуть нас взглядом, и снова закрывает его. Я небрежно осматриваюсь, но мальчика тут нет. Мне становится интересно, связано ли «то, что надо» Фейгина с Оливером и тем, куда он подевался.

— Куда мне надо идти? – Бетси, покачивая цветастыми юбками, подтягивает к себе табурет и пристраивает на него свой пышный зад.