Книга Аромат апельсинов, страница 146 – Кэти Джордж

— Да, – подтверждает Монкс, хмуро глядя на дрожащего мальчика. – Это их ублюдок.

— Вы употребили это слово, стремясь оскорбить тех, кто давно нас покинул, – строго говорит мистер Браунлоу. – Оно не бросает тени ни на кого из ныне живущих, кроме вас самого – человека, который его произнес. Не будем больше об этом. Он родился в этом городе?

— Да. В работном доме, – с унылым видом отвечает Монкс. – У вас там все записано, – он нетерпеливо указывает на бумаги.

— Мне нужно подтвердить ваши слова и здесь, – произносит мистер Браунлоу, оглядывая слушателей.

Он хочет, чтобы они стали свидетелями.

— Так слушайте, – говорит Монкс. – И я расскажу вам, раз уж вы хотите услышать все из моих уст, – его голос смягчается, словно уступив в борьбе с неизбежным. – Отец Оливера, также и мой отец, давным-давно покинул мою мать, заболел в Риме и умер. Среди бумаг, оставшихся на его столе, были две, датированные тем вечером, когда впервые проявилась его болезнь. Одна из них была письмом, адресованным мистеру Браунлоу, к которому было приложено письмо для Агнес Флеминг, которая была матерью мальчика. Другая была завещанием.

— Расскажите нам о письме, – требует мистер Браунлоу.

— Письмо было признанием. Мой отец в свое время сказал Агнес, что существует причина, которая не позволяет ему жениться на ней и которую он однажды объяснит. Причина состояла в том, что он оставался женат на моей матери. Но Агнес доверилась ему до такой степени, что дело зашло слишком далеко, и она лишилась того, что никто не в силах ей вернуть. Она ждала ребенка, этого мальчика, – он указывает на Оливера. – Мой отец в письме рассказывал ей обо всем, что намеревался предпринять, чтобы скрыть ее бесчестье, если бы выжил, и умолял в случае его смерти не проклинать его, хотя вся вина и лежала на нем.

— А завещание? – спрашивает мистер Браунлоу. – Расскажите о завещании.

Монкс молчит. Он сидит неподвижно и, похоже, не хочет говорить об этом.

— Завещание было выдержано в том же духе, что и письмо, – берет слово мистер Браунлоу. – Эдвард Лифорд перечислял несчастья, которые навлекла на него мать этого человека, – он указывает на Монкса. – И как она научила сына ненавидеть своего отца. Однако он оставил им обоим приличное содержание. Остальное свое имущество он разделил на две равные части. Одну – для Агнес Флеминг, матери Оливера, другую – для самого Оливера. Однако мальчик должен был вступить в наследство только при условии, что никогда не запятнает своего имени каким-либо проявлением бесчестия, жестокости, трусости или несправедливости. Эдвард Лифорд сделал это, будучи уверенным в матери Оливера, Агнес, – он был убежден, что дитя унаследует ее доброе сердце и благородную натуру. Если бы он разочаровался в своих ожиданиях, то деньги должны были бы достаться Монксу. Потому что тогда и только тогда, когда оба ребенка станут равны в его глазах, он признал бы претензии Монкса, как старшего сына, на его кошелек, ибо никаких претензий на его сердце тот не выказывал. Монкс с раннего детства отталкивал его холодностью и неприязнью…

— Моя мать сожгла завещание, а письмо так и не дошло до адресата, – перебивает его Монкс.

— Годы спустя, – продолжает мистер Браунлоу. – Его мать пришла ко мне. Монкс покинул ее, когда ему едва исполнилось восемнадцать, но перед этим он – заметьте, ее собственный сын – украл все ее драгоценности и деньги. Монкс сбежал в Лондон, где два года якшался с худшими из отбросов общества. Его мать сказала, что умирает от тяжелой и неизлечимой болезни, и попросила меня найти сына, чтобы повидать до того, как она покинет этот мир. Были разосланы запросы, начат тщательный розыск, долгое время не дававший плодов, но в конце концов увенчавшийся успехом, и Монкс вернулся с ней во Францию.