Книга Аромат апельсинов, страница 110 – Кэти Джордж

— Ничего, – отвечаю я, садясь на другой стул. – Не трогай меня, и скоро все закончится.

— Что закончится? – в ярости спрашивает Билл. – Какую еще глупость ты задумала, женщина? Вставай и займись делом и больше не донимай меня своей женской ерундой…

Его голос исчезает вдали, и меня окружает какой-то туман. Я измотана тревогой за Оливера и мистера Руфуса и на некоторое время выпадаю из действительности и оказываюсь неизвестно где… Но возвращаюсь, потому что начинаю задыхаться.

— Отпустите меня, – выдавливаю я, вцепившись руками в стул и закашливаясь, потому что кто-то вливает мне рот спиртное.

Я обнаруживаю себя лежащей на полу и трясущейся от холода. С трудом поднимаюсь на ноги и плетусь к табурету возле камина. Когда оборачиваюсь, вижу, что к нам пожаловали старый козел и Плут. С ними, кажется, еще Чарли Бейтс.

— О… Каким дурным ветром тебя сюда занесло? – спрашивает Билл у Фейги.

— Вовсе не дурным ветром, дорогой мой, – отвечает Фейгин. – Дурной ветер не приносит ничего хорошего, а я принес с собой кое-что, и ты будешь этому рад. Плут, дорогой мой, разверни сверток и отдай Биллу те безделки, на которые мы сегодня с утра потратили все наши деньги.

Краем глаза я наблюдаю, как Плут развязывает узелок из старой скатерти и выкладывает его содержимое их на колченогий столик.

На столе появляется пирог – Чарли говорит Биллу, что с кроликом: хрупким созданием с нежными лапками, как он выразился. А еще зеленый чай, масло, глостерский сыр, сахар и бутылочка вина. Мне хочется тут же наброситься на всю эту роскошь и съесть все самой, набивая рот, но нельзя. А ведь только что мне казалось, что я голодна как стая волков.

— Ну вот… – произносит Фейгин, потирая руки. – Теперь ты поправишься, Билл. Точно поправишься.

— Поправлюсь?! – фыркает Билл. – Да я мог уже раз двадцать сдохнуть, прежде чем ты сделал бы хоть что-нибудь, чтобы мне помочь. Как ты мог бросить человека в таком состоянии на три с лишним недели, вероломный мерзавец?!

— Вы только послушайте его, мальчики, – пожимает плечами Фейгин. – А мы-то принесли ему столько вкусного!

— Это неплохо, – оглядывает Билл расставленные на столе яства. – Но что ты скажешь в свое оправдание? Почему ты бросил меня здесь больного, без еды, без денег, и все эти дни даже не вспоминал обо мне, словно я – всего лишь собака. Кстати, отгони-ка пса, Чарли.

— В жизни не видел такого славного пса! – вскрикивает Чарли, хлопая Бычка по носу. – Чует жратву не хуже старухи, идущей на рынок! Этому псу в театре бы играть – и деньжат бы заработал, и искусству польза.

— Хватит галдеть! – кричит Билл, и Бычок с рычанием забирается под кровать. – Так что ты мне скажешь на это, а, старый барахольщик?

— Меня больше недели не было в Лондоне, дорогой мой. Нужно было кое-что выяснить, – отвечает Фейгин.

— А другие две недели? – настаивает Билл. – Как же другие две недели, когда ты бросил меня валяться больного в этой крысиной норе?

— Я ничего не мог поделать, Билл, – возражает Фейгин. – Не могу сейчас распространяться почему, но я ничего не мог поделать. Клянусь честью.

— Чем-чем ты клянешься? – с отвращением ворчит Билл. – Эй, ребята, отрежьте мне кто-нибудь кусок пирога, пока я не загнулся от этого паршивого привкуса во рту.

— Не выходи из себя, дорогой мой, – с деланым смирением бормочет Фейги. – Я никогда о тебе не забывал, Билл. Ни на минуту.