Книга Выход в клетку, страница 93 – Лана Фрейтаг

— Что?

Волк отступил на шаг и сунул руку в карман куртки, которую бросил на кресло у стола. Ника напряглась, сама не понимая почему. Он достал маленькую темную коробку.

У Ники сердце ударило так резко, что на секунду стало трудно вдохнуть.

— Нет, — сказала она автоматически.

Волк замер.

— Нет?

— Я не в смысле нет. Я в смысле... ты серьезно?

Он посмотрел на коробку в своей руке, потом на нее.

— Обычно с этим шутят?

— Не знаю. Я не специалист по нормальным предложениям.

— Я тоже.

Она соскользнула со стола на пол. Ноги вдруг показались ненадежными, хотя она прекрасно стояла. Волк не опускался на одно колено.

— Я купил его еще до боя, — сказал он.

Ника молчала.

— Не знал, когда отдам. Не знал, выйдешь ли ты. Не знал, чем все кончится. Но понял одну вещь.

— Какую?

Он открыл коробку.

Кольцо было не огромным. Не витринным. Не из тех, которые кричат о цене громче женщины, которая их носит. Тонкое, с холодным чистым блеском камня, сдержанное и очень точное. Такое, которое не пыталось купить ее. Только выбрать.

— Я больше не хочу получать тебя урывками, — сказал Волк. — Не хочу ждать чужих решений, чужих подписей, чужих дверей. Не хочу быть мужчиной, к которому ты приезжаешь, когда можешь вырваться.

Он сделал шаг ближе.

— Я хочу просыпаться с тобой. Ругаться с тобой. Смотреть, как ты строишь свою лигу и делаешь вид, что не устала, пока я вижу, что устала. Хочу, чтобы ты злилась на меня дома, а не по телефону. Хочу знать, что если ты уходишь из комнаты, то не к нему. Не к чужой жизни. Просто в другую комнату, где я могу найти тебя через пять минут.

Ника закрыла глаза.

— Волк...

— Я не умею просить красиво, — сказал он. — Но я умею ждать. Драться. Возвращаться. И выбирать одно и то же, даже когда проще было бы отпустить.

Он взял ее руку. Не торопясь. Дал ей возможность отнять пальцы, если она захочет.

Она не отняла.

— Выходи за меня, Ника.

Ника смотрела на него и вдруг ясно поняла: она больше не боится обещаний. Теперь она не покупала безопасность ценой свободы.

Она выбирала.

— Да.

Он не сразу надел кольцо.

Сначала просто смотрел на нее. Словно проверял, не исчезнут ли эти два слова, если он сделает вдох. Потом все-таки взял кольцо и медленно надел ей на палец.

Камень поймал утренний свет.

Ника посмотрела на свою руку. На его пальцы поверх ее пальцев. На старый стол, темное дерево, книги, пустой кабинет, который когда-то принадлежал людям, умевшим превращать любовь в актив, брак в сделку, а женщин в удобные версии для чужих документов.

И вдруг ей стало так легко, будто воздух наконец дошел до легких.

* * *

К вечеру дом перестал казаться чужим.

В кухне, где раньше наверняка готовили для приемов и семейных обедов, теперь стояли открытая бутылка воды, две чашки кофе, коробка с едой, которую они так и не разогрели, и пояс Волка, брошенный на стул так небрежно, будто он был не символом победы, а обычной тяжелой вещью, которую не хотелось таскать по дому.

Ника сидела на широком подоконнике в одной из гостиных и смотрела, как солнце уходит за деревья в саду. На пальце у нее было кольцо. Очень странное ощущение. Не как цепь. Не как чужая метка. Скорее как точка в предложении, которое она сама наконец дописала.

Волк разговаривал по телефону в соседней комнате. Коротко, хмуро, через паузы. Першин, судя по тону, ругался на него за пропущенную процедуру восстановления, журналистов, которые уже сходили с ума, и за то, что чемпион после главной победы в карьере куда исчез и скрывается от камер.