Книга Выход в клетку, страница 86 – Лана Фрейтаг

Снизу гул резко поднялся. Волк ударил снова. Соперник согнулся, ушел к сетке, но не упал.

Ника почти не дышала. Тина открыла глаза и посмотрела прямо на Дениса.

— Твою мать не убила авария. Ее убил твой отец.

На этой фразе голос у нее сорвался.

Денис не двинулся.

— Она не сама?

Тина поняла вопрос.

— Я не знаю.

— Не знаешь или не хочешь сказать?

— Не знаю, — резко повторила она. — Я не была там со свечкой. Мне было сколько? Нисколько. Я была почти ребенком!

Денис отвернулся к экрану.

На арене Волк снова забрал центр. Соперник уже держался на упрямстве, а не на силе. Весь зал это чувствовал. Денис смотрел на экран, но видел он другую сцену.

Мать, которую ему всю жизнь называли погибшей по собственной глупости. Отца, который сделал ложь семейным фундаментом. Себя, воспитанного не сыном, а наследником. И Нику рядом, с которой он уже начал говорить тем же языком: деньги, контроль, документы, сроки, доступ.

Эта мысль дошла до него.

Ника увидела.

И именно поэтому сказала сейчас, пока он еще не успел снова стать собой.

— Я хочу развод.

— Я не буду ждать, пока ты решишь, что мне можно уходить. Не буду заслуживать свободу правильным поведением. Не буду платить жизнью за деньги, которые вошли в компанию. Я благодарна тебе за помощь. Правда. Но это не дает тебе права строить вокруг меня клетку и называть ее браком.

Денис смотрел ей в лицо.

— Ты выбрала его.

Ника не отвела взгляд.

— Да.

Снизу толпа снова взревела. Волк провел серию у сетки. Соперник просел на колено, но попытался подняться. Рефери дернулся ближе, потом снова отступил.

Тина смотрела то на Нику, то на Дениса. На ее лице было странное выражение. Страх, зависть, усталость и что-то почти похожее на уважение.

Денис молчал. Долго. Так долго, что на беззвучном экране уже успели объявить что-то в микрофон, зал снова поднялся, а комментатор сорвался на хриплый восторг.

Телефон на столе завибрировал. Денис машинально посмотрел на экран. И решил ответить.

— Да.

Ника видела только его лицо. Как оно остается спокойным первые секунды. Потом из него медленно уходит кровь. Как все прежнее, что держало Дениса Харпера собранным, вдруг начинает осыпаться изнутри.

На экране Волк ударил навстречу, соперник рухнул у сетки. Рефери бросился считать, но уже на третьей секунде стало ясно: он не встанет.

Арена взорвалась так, что даже в закрытом кабинете дрогнул низкий гул за стенами. И в тот же миг Денис опустил телефон.

— Отец умер, — сказал он.

Снизу ударил гонг.

Глухо.

Окончательно.

И среди Харперов впервые стало по-настоящему тихо.

Шум сначала не стал радостью.

Он стал давлением.

Арена ревела так, будто потолок сейчас сорвет к черту, а Волк стоял в клетке и несколько секунд просто не мог нормально вдохнуть. Воздух был горячим, мокрым, тяжелым. В нем пахло потом, кровью, резиной настила, чужим страхом, адреналином и тем железным привкусом во рту, который оставался после боя даже тогда, когда ты уже выиграл.

Рефери держал его за запястье.

Где-то рядом все еще пытался подняться соперник, но уже не мог. Люди вокруг двигались слишком быстро: секунданты, врач, оператор с камерой почти в лицо, кто-то из комиссии у сетки, чьи-то руки, голоса, вспышки. Все это было рядом и будто очень далеко.

Волк слышал только гул.