Книга Выход в клетку, страница 19 – Лана Фрейтаг

Он даже головы не повернул. Только подвинул банку ближе к себе, будто пиво могло сыграть роль перегородки.

Не потому, что не слышал. Наоборот. Слышал слишком хорошо. Просто если сейчас ответить, начнется привычное: ты опять ничего не сделал, ты опять забыл купить салфетки, ты опять обещал разобраться с заказом, ты опять сидишь как мебель. А у него не было ни сил, ни нормального ответа, ни денег, которые хотя бы на время могли заткнуть этот дом.

Он провел пальцем вверх. Экран дернулся. Новый ролик.

На экране какой-то спортивный тип с уверенным, сытым лицом водил ручкой по стоп-кадру боя.

— Вот здесь смотрите. Он не пошел добивать. Прежний Волков пошел бы сразу. А тут будто сам себе не доверяет.

Михаил криво усмехнулся и отпил пива. Сам он тоже любил разбирать чужой бой так, будто у него под рукой не банка, а тренерский секундомер.

Он вообще любил такие моменты. Сидеть на кухне, смотреть бои и мысленно понимать про чужую драку больше, чем понимали в кадре. Тут поздно сместился. Тут ногу не довернул. Тут зажал угол, но не дожал. Тут уже сел на усталость.

В собственной жизни у него давно почти ничего не было под контролем, зато в чужом бою на экране все почему-то виделось насквозь.

Хотя по-честному в последний раз он дрался лет в тринадцать. И то не в клетке, а за школой, где ему потом разбили губу о собственный зуб и хватило этого надолго.

Но бои он любил. Не фанатично, без мерча и без ставок на ползарплаты, как некоторые. Просто любил этот понятный мужской мир, где все решалось телом, злостью, терпением и тем, насколько ты готов идти вперед, когда уже больно. Там хотя бы было видно, кто сильнее.

В его собственной жизни все решалось иначе. Там вперед обычно лезли не сильные, а те, у кого родители, связи, наглость или просто удача получше.

Волк ему нравился именно тем, что не суетился. Не улыбался в камеру лишний раз, не играл в звезду, не продавал себя дешевым трепом. Просто выходил и делал так, что остальные рядом выглядели мельче.

Таких мужиков Михаил всегда понимал слишком хорошо. И слишком сильно им завидовал, чтобы просто любить.

Он снова листнул.

— ...после слива по возрасту спортивные медиа начали копать глубже.

— И тут интересно не только это. Волков очень давно и очень жестко молчит про ранние годы.

— Некоторые региональные истории сейчас тоже поднимают заново, но пока это все старые хвосты и слухи...

Следующий ролик был с нарезкой боев, тревожной музыкой и крупной подписью: ВОЛК СКРЫВАЛ ЭТО ГОДАМИ?

Михаил задержал палец над экраном.

— Ты вообще оглох? — снова крикнула жена. Теперь ближе. — Я ребенка уложить не могу, потому что он орет, я сейчас сама рядом с ним завою!

— Сейчас, — бросил он машинально и сам услышал, до чего лживо это прозвучало.

Жена появилась в дверях на секунду, с сыном на руках, растрепанная, в растянутой футболке, с лицом женщины, которая уже не верит ни в помощь, ни в обещания, ни в то, что когда-нибудь станет легче. Под глазами у нее залегли такие тени, будто она не спала уже не ночь, а целую жизнь.

Он скользнул по ней взглядом и сразу отвернулся. Смотреть на нее долго было почти так же неприятно, как в банковское приложение. И почти так же стыдно.

Он опять уткнулся в экран.

— ...мы, разумеется, не утверждаем, что Соловьев — настоящая фамилия Волка, но эта версия всплывает уже не в первый раз. И если смотреть старые региональные хвосты, совпадений там как-то многовато...