Книга Выход в клетку, страница 18 – Лана Фрейтаг

Вот только тело не делало между этим никакой разницы.

От его близости, от соли на собственной коже, от прохладного воздуха на террасе и горячего рта слишком быстро стало жарко. Ника уперлась ладонью ему в грудь — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать дистанцию, которой уже почти не осталось. Под тонкой тканью рубашки чувствовалось твердое тепло тела. Денис понял это сразу. Перехватил ее запястье, медленно отвел руку в сторону и прижал к деревянной стойке у выхода на террасу.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Вот так, — тихо сказал он. — Не отворачивайся.

Он снова поцеловал ее, теперь глубже и жестче, с тем спокойным правом, от которого у нее слабели колени. Дерево у спины было теплым, его пальцы на ее запястье — крепкими, дыхание — слишком близким. В какой-то момент вторая его ладонь легла ей на талию, потом медленно скользнула выше, и этого хватило, чтобы у Ники сорвалось дыхание.

Он, конечно, услышал.

И только после этого отпустил ее руку.

Не потому, что смягчился. А потому, что уже взял свое.

Ника открыла глаза не сразу. Океан за его плечом был все тем же — ровным, красивым, почти неподвижным.

Денис провел большим пальцем по ее нижней губе.

— Я не мой отец, — сказал он тихо.

Ника медленно выдохнула.

— Пока нет.

Уголок его рта дернулся. Не в улыбке. В чем-то более темном.

— Вот за это я тебя и выбрал.

Телефон Ники, брошенный на консоль у входа, коротко завибрировал в тишине. Она дернулась бы к нему сразу, если бы Денис не посмотрел в ту сторону первым.

На секунду все замерло. Воздух, океан, занавески, ее собственное дыхание.

А потом Денис перевел взгляд обратно на нее и спросил совсем спокойно:

— Хочешь посмотреть, кто уже добрался до нас первым?

Из телефона один за другим сыпались короткие ролики.

— ...рано его списывать, но осторожничал он заметно больше обычного.

— У Волкова не такой стиль. Обычно он центр клетки забирает жестче и темп не отдает.

— ...да, снова полезли старые разговоры. Какая-то мутная семейная история, какое-то слишком темное прошлое...

Михаил листал их почти не мигая, как будто от того, что скажет очередной диванный эксперт, у него на кухне вдруг станет тише.

Экран светил в полутемную кухню холодным белым светом. На столе стояла открытая банка пива, тарелка с парой недоеденных пельменей и телефон с банковским приложением, которое он зачем-то открывал уже третий раз за вечер. Цифры там не менялись. Жизнь тоже.

Вчера он до ночи считал, как закрыть кредитку, аренду и еще дотянуть до зарплаты. Неделю назад снова влез в какую-то мелкую схему с перепродажей, которую в чате называли почти беспроигрышной, и опять только слил остатки.

Почти все, к чему он в последние годы лез ради быстрых денег, заканчивалось одинаково: сначала азарт, потом злость, потом ноль на карте.

Из комнаты доносился плач сына. Лающий, надрывный, с короткими паузами на вдох, как будто ребенок уже в два года что-то понял про эту жизнь раньше времени. Из кухни в коридор тянуло кислым молоком, влажным бельем и тем вязким семейным бытом, в котором все время кто-то кому-то должен и никто не доволен.

— Ты можешь хоть раз не тупить в телефон, когда я тебя зову? Я тут вообще одна, да? Одна? — крикнула жена из комнаты. — Миша, я серьезно, мне это уже поперек горла!