Книга Спайдер и Сторми, страница 187 – Келси Кингсли

Я наклонил голову, представляя себе дизайн, выполненный из сверкающих драгоценных камней на чьей-то коже.

— Это дейст…

— А что такое дермальные импланты? — перебила Барбара.

Сторми оживилась, наклонилась вперёд, опершись локтями о стол.

— Я опущу жуткие подробности. В общем, это пирсинг, который вживляют под кожу. Он закрепляется с помощью металлической детали, похожей на лапку, и…

Барбара явно пришла в ужас, сморщив нос и скривив губы.

— Закрепляется?

— Ну, я делаю небольшое отверстие в коже и помещаю эту «лапку» под неё. Потом кожа заживает вокруг неё, прорастает через маленькие отверстия в металле, чтобы…

— О боже! — Барбара отчаянно замахала руками. — Нет, больше не надо подробностей.

Сторми рядом со мной словно сжалась, плечи поникли. Родители, возможно, не заметили этой перемены в её поведении, но я заметил.

— Ну, ты же спросила…

— Не понимаю, как ты можешь этим зарабатывать на жизнь, — продолжила её мать, качая головой и отодвигая тарелку. — Никогда не пойму, как можно причинять людям боль за деньги. Самому хотеть, чтобы с тобой такое сделали, — уже странно, но быть тем, кто это делает? Никогда не пойму.

Сторми сжала губы, замолчав вместо того чтобы защищаться. Я посмотрел на неё — она ковыряла кусочек пепперони, отщипывая края от сыра чёрным кончиком ногтя, — потом на её мать, которая подносила к губам стакан воды, качая головой.

Я понимал, что родители часто не одобряют выбор детей. Понимал, что упрёки Барбары шли от сердца, она просто хотела лучшего для дочери, пусть и высказала это резко и неуместно.

Но Сторми рассказывала мне, почему уехала из Коннектикута. Её юность была полна ошибок, а родители не давали ей принятия, в котором она нуждалась, чтобы чувствовать себя комфортно в их окружении. Во мне вспыхнула ярость, когда я увидел, как эта сильная, уверенная, красноречивая женщина превращается в смущённую, увядшую версию себя рядом с родителями. Как будто она всё ещё та девочка, жаждущая их одобрения, и почему бы ей его не получить? Сторми создала себе имя. Она выбралась из грязной ямы зависимости и бог знает чего ещё, нашла свет, а её мать имеет наглость критиковать?

Не задумываясь, я открыл рот.

— Когда мне было восемь, лучший друг моего брата загнал меня в школьный туалет. Он швырнул мой рюкзак в унитаз, а потом помочился на него. Ему было одиннадцать, достаточно взрослый, чтобы понимать, что так делать нельзя. И это был не первый раз, когда он вытворял подобное. Хотя мама не знала, что это он творил со мной всю эту гадость, она понимала, что меня жестоко травили просто за то, что я был собой. Примерно тогда она забрала меня из школы и стала учить сама.

Я сделал паузу, чтобы перевести дух, и осознал, что все взгляды за столом теперь прикованы ко мне. Осознание, что я в центре внимания и высказываю свои мысли перед людьми, которых почти не знаю (за исключением Сторми), заставило сердце бешено колотиться. Но отступать было поздно — я ведь говорил это ради неё, — так что я продолжил:

— Моя мама всегда поощряла меня быть собой, каким бы я ни был. Даже если это не совпадало с её ожиданиями, а я уверен, что так и было. Мои родители давно умерли, но мне хочется верить: если бы они были живы, они гордились бы мной, чем бы я ни занимался. Потому что, по крайней мере, я честно зарабатываю на жизнь.