Книга На линии огня, страница 38 – Кэти Андрес

На мониторе серая линия дернулась. Появился пик. Пульс: 145. Движение: ЕСТЬ.

— ЖИВОЙ! – заорал Влад на весь зал.

Я рухнула обратно на стул, ноги меня не держали. Я рыдала в голос, размазывая тушь по щекам.

— Глеб! Ты… ты…

— Живой я, – прохрипел он. – Датчик слетел, наверное, при ударе. Спиной приложился знатно. И ногу, кажется, подвернул.

— Вытаскивайте его! – я снова обрела способность командовать, но голос дрожал от истерики. – Чип, он под тобой! Ребята уже заходят с первого этажа! Глеб, включи фонарь в режим стробоскопа! Не шевелись, если спина!

— Да нормально все, – в его голосе, сквозь боль, прорезалась привычная бравада. – Подумаешь, полетал немного. Ты что, перепугалась, Центр? За меня переживаешь?

И тут меня накрыло.

Страх ушел, уступив место ярости. Той самой, которой я поливала его в подъезде. Той самой, которая заставляла меня драить полы до дыр.

Я забыла, что я «Центр». Я забыла про эфир. Я была просто женщиной, которую только что чуть не убили страхом.

— Перепугалась?! – заорала я в гарнитуру, срывая голос. – Ты, кусок идиота! Ты чем думал, когда на гнилой пол шел?! Я же тебе сказала – аварийное здание! У тебя в голове что, опилки вместо мозгов?! «Полетал» он! Ты мне тут чуть инфаркт не устроил, скотина бронированная! Я тебя лично придушу, когда тебя вытащат! Ты понял меня?! Лично!

Я задыхалась от гнева.

— В следующий раз я тебя в этом огне оставлю, если ты еще раз полезешь без страховки! – добавила я, стукнув кулаком по столу. – Господи, какой же ты кретин!

В эфире повисла абсолютная тишина. Чип перестал скулить. Парни, ломавшие дверь на первом этаже, кажется, тоже притихли.

И Глеб молчал. Долго.

А потом, сквозь треск огня и боль, он произнес очень тихо, медленно, с какой-то странной, ошарашенной интонацией:

— Ого…

Я замерла, понимая, что и как я только что сказала. Интонации. Слова. «Бронированная скотина». «Кусок идиота».

— Знаешь, Центр… – продолжил он задумчиво, и я почти видела, как он хмурится там, в темноте и дыму. – Ты мне сейчас кое-кого очень сильно напомнила. Прямо… до мурашек.

Меня обдало холодом.

Я выдернула штекер гарнитуры из гнезда, обрывая связь.

Руки тряслись так, что я не могла попасть в карман, чтобы достать таблетки.

— Яна Викторовна? – Влад смотрел на меня испуганно.

— Веди их, Влад, – прошептала я, сползая под стол, в темноту, где можно спрятаться. – Я… мне нужно выйти.

Он узнал.

Дура. Дура. Дура.

Смерть – это не старуха с косой, как рисуют на картинках в стиле хэви-метал. И не черный туннель со светом в конце, о котором так любят трепаться выжившие в ток-шоу.

Смерть – это банальная физика. Ускорение свободного падения, умноженное на массу тела и разделенное на прочность прогнившей балки. Это удар, выбивающий из тебя дух, и темнота, пахнущая мокрой золой и собственной кровью.

Мы, пожарные, ходим по этой грани каждый день. Мы привыкли думать, что у нас с ней особый договор. Мы кормим ее водой, отдаем ей сожженные стены и мебель, а взамен она не трогает нас. Но иногда она нарушает сделку. Просто потому, что может. Просто потому, что дерево гниет, металл плавится, а человеческое тело – это всего лишь мешок с костями и мясом, который очень легко порвать.

Я лежал на спине, глядя в дыру в потолке, откуда только что рухнул. В глазах плясали красные и черные круги. Спину жгло так, будто мне под куртку насыпали раскаленных углей, а левая нога пульсировала тупой, ноющей болью, которая с каждым ударом сердца становилась всё отчетливее.