Книга На линии огня, страница 40 – Кэти Андрес

— Ир, отвали, – я попытался отстраниться, но она вцепилась мне в воротник мертвой хваткой. – Живой я. Ушибся просто.

— Ушибся он! – она вдруг прижала мою голову к своей груди, обняв так крепко, что я чуть не задохнулся (теперь уже от запаха ее духов и пуховика). – Я думала, всё! Когда Чип заорал, что ты упал… У меня сердце остановилось! Глеб, нельзя же так… Ты же у нас один такой…

Вокруг суетились бойцы, сматывали рукава, кто-то курил, кто-то ржал, снимая стресс. А я сидел, уткнувшись носом в Иркин свитер, и чувствовал себя полным идиотом. Не мое это. Не та женщина меня обнимает.

— Всё, Ир, всё, – я мягко, но настойчиво отстранил ее. – Люди смотрят. Работай давай. Вон, у Лехи ожог на руке, иди мажь.

Она шмыгнула носом, посмотрела на меня долгим, влажным взглядом, но отступила. Профессионализм взял верх.

— Я тебе обезбол вколю. Вечером чтоб в травму заехал. Если не поедешь – сама приеду и насильно увезу.

И в этот момент к нам подошел Он.

Заместитель начальника отряда, подполковник Зыков. Человек-функция. Человек-инструкция. Он всегда приезжал на крупные пожары к шапочному разбору, чистый, выбритый, в идеально отглаженной форме, чтобы раздать всем люлей.

Он встал надо мной, руки в боки, и его лицо выражало крайнюю степень брезгливости.

— Ну что, герой? – процедил он сквозь зубы. – Допрыгался?

Я поднял на него тяжелый взгляд. Обезболивающее начало действовать, боль отступала, но на ее место приходила глухая, свинцовая усталость и раздражение.

— Виноват, товарищ подполковник, – сухо ответил я, даже не пытаясь встать. – Конструкция ветхая. Не выдержала.

— Конструкция не выдержала? – взвился Зыков. – А голова тебе на что? Каску носить? Ты нарушил технику безопасности! Ты поперся в зону с явной угрозой обрушения без страховки! Ты подверг риску личный состав! А если бы ты там сгорел? Знаешь, сколько бумаг мне писать?

Он орал. Орал про инструкции, про приказы министерства, про то, что я раздолбай и меня давно пора гнать из органов. Вокруг стояли мои пацаны – грязные, потные, уставшие как черти – и молча слушали это дерьмо.

И меня переклинило.

В голове снова прозвучал голос Яны: «Ты, кусок идиота!». Но в ее крике был страх за меня. Живой, настоящий страх. А в крике этого лощеного бюрократа был только страх за свою задницу и квартальную премию.

Я медленно встал. Оперся о борт машины, выпрямился во весь рост, нависая над подполковником. Я был выше его на голову, и сейчас, в закопченной боевке, я, наверное, выглядел жутковато.

— Слышь, ты, – тихо сказал я.

Зыков осекся.

— Что? Как ты разговариваешь с офицером?!

— Как заслужил, так и разговариваю, – я шагнул к нему, и он инстинктивно попятился. – Ты мне тут про безопасность не заливай. Знаешь, почему я пошел туда? Знаешь?

Я ткнул пальцем в сторону дымящегося остова дома.

— Потому что нас трое! Трое, мать твою, на всё отделение! По штатке положено пять человек! Пять! Должен быть постовой на посту безопасности, который следит за временем и конструкциями. Должен быть связной. Должна быть страховка!

— Это не оправдание… – начал было Зыков.

— Заткнись! – рявкнул я так, что даже Ирка вздрогнула у своей «Газели». – Это не оправдание, это факт! Вы там в управлении сидите, штаны протираете, сокращаете ставки, экономите фонд заработной платы. У нас техника на честном слове держится, рукава латаные-перелатаные! А когда мы идем в огонь, прикрывая собой эти дыры в вашем бюджете, вы приезжаете и орете про инструкции?!