Книга Пока не высохнет земля, страница 52 – Фернандо Х. Муньес

— Договорились, – сказал Амиль, не сумев скрыть дрожь в голосе. – Я согласен работать на вас и молчать, если вы объясните, о каком богатстве идет речь, и мы заключим письменное соглашение.

Дон Исидро показался слегка удивленным, словно не ждал от него такого продуманного ответа, и выдохнул колечко дыма. Затем улыбнулся, сладко, как змей, и протянул ему руку.

— Я передам вам сто тысяч реалов и буду переводить по пять тысяч в год в банк по вашему выбору на счет, открытый на ваше имя.

Амиль не смог сдержать нервной улыбки.

— Если вы задержитесь сегодня в Понферраде, сегодня вечером мы подпишем договор, где вы подтвердите, что работаете на меня, – добавил дон Исидро.

— Да, разумеется, – поспешно и слишком пылко ответил Амиль.

У Амиля не было иллюзий насчет происходящего. Он знал, что, принимая эти деньги, подписывает себе приговор: если станет известно, что в шахте Наседейро добывают серебро, фортуна резко повернется к нему спиной, и за предательство семьи и деда он окажется на улице. Договор будет заключен на его имя, что рискованно, но Амиля это не волновало – он станет магнатом. К тому же дону Исидро не выгодно, чтобы кто-то прознал о его сказочных доходах, а после подписания документа его тайна тоже будет стоять на кону. Амиль встал и попрощался, пожав руку дельца так крепко, как только мог, а затем все те же четверо с угрожающим видом проводили его до выхода.

Исидро остался стоять и курить с непроницаемым видом, провожая глазами внука дона Доситеу, покинувшего кабинет. Закрыв за ним дверь, дон Орасио достал гребешок и пригладил черный вихор. Потом он вопросительно посмотрел на Исидро, но тот молча повернулся к пустому камину, чтобы расположиться поудобнее. Его не отпускало чувство, что Амиль де Кастронавеа был лишь бледной тенью дона Доситеу, юным корыстолюбцем, которому не хватало силы духа проложить собственный путь. Люди, ведомые жадностью, всегда казались ему склонными к предательству, ведь смелость в них рождается исключительно из жажды заполучить то, что им не принадлежит, и они готовы сойти в преисподнюю, лишь бы заполучить желаемое. Под конец они выгорают в призраков, поглощенных собственной одержимостью, потому что больше у них и нет ничего.

— Это не слишком много денег? – спросил дон Орасио с другого конца комнаты.

— Не для меня, и это невысокая цена за его молчание, – ответил он, выдыхая дым. – Теперь для дона Доситеу этот юноша столь же виновен в смертях у Наседейро, как и я. К тому же он не может потратить эти деньги, не солгав. Ежели он умен, состряпает добротную историю и убедит деда, что заработал деньги честным трудом: допустим, какие-нибудь не слишком значительные, но успешные сделки, которые со временем сумеют оправдать такую сумму денег. А ежели он глуп, возникнут подозрения о его сговоре со мной, и нам придется прибегнуть ко второму варианту.

— Про вас нельзя сказать, что вы предпочитаете кнут прянику. Я так понимаю, что нам теперь придется за ним приглядывать?

Исидро кивнул и снова затянулся.

— Я хочу, чтобы вы поговорили с нашим осведомителем, – добавил он с выдержкой умелого охотника. – Передайте ему, что он может рассчитывать на дополнительное вознаграждение, если будет сообщать нам обо всем, что происходит между Амилем и его дедом.