Книга Пока не высохнет земля, страница 47 – Фернандо Х. Муньес

— Мои поздравления, дон Марсело, я слышала, вы снова женились, – сказала Корделия пузатому алькальду Саррии, улыбнувшись так, будто была готова предаться с ним пороку. – Передайте супруге, что я буду счастлива принять ее у себя. Пусть только напишет мне.

— Не сомневаюсь, именно так она и поступит: она недавно прибыла из столицы и чувствует себя слегка потерянной.

Старик выпятил грудь и невольно опустил взгляд к вырезу ее платья. Корделия отвернулась, оставляя его терзаться желанием увидеть больше, и прошлась по залу. Она засмотрелась на благородную древесину, которой была обшита нижняя половина стены; выше висели масляные картины дона Косме де Акуньи и дона Педро Акосты, а также портреты семьи Кастронавеа кисти дона Хосе Мадрасо. Она подошла к изображению патриарха, дона Доситеу, и рассмотрела его поближе. У него было угловатое лицо человека, познавшего жизнь, из тех, что никого не оставляют равнодушным. Когда решался вопрос с обвалом, скотовод показал когти, хотя и не сильно. И все же Корделии казалось, что неожиданное молчание дона Доситеу после судебного постановления, как и то, что он не попытался подать апелляцию в вышестоящие инстанции, было лишь затишьем перед бурей. И приглашение на званый вечер едва ли случайно. «Этому скотоводу что-то нужно, – говорила она мужу, пока камердинер застегивал на нем ботинки, – будь осторожен, не стоит его недооценивать». Исидро утвердительно кивнул. Затем они отправились на прием, где им предстояло встретиться с разными знакомыми, находясь под зорким присмотром дона Орасио Сальватерры, человека чересчур молчаливого, на ее вкус, но чрезвычайно полезного.

— Матушка, – неожиданно произнес оказавшийся рядом сын, – мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Сперва Корделия только мельком взглянула на него, но при виде его раскрасневшегося лица присмотрелась внимательнее.

— Что у тебя стряслось, родной?

— Пойдем, пойдем в одну из соседних комнат. – Он бережно взял ее за руку. – Нам нужно поговорить наедине.

Корделия, в которой эта просьба пробудила любопытство, проследовала за сыном. Они пересекли зал с его павлинами, насмешливыми шепотками и презрительными взглядами, вышли в главный коридор, соединяющий оба крыла здания, и все больше и больше удалялись от толпы, бального зала и отзвуков оркестра, пока не нашли маленькую чайную. В отличие от остальных залов, где все бурлило, эта комната дышала спокойствием и подходила для уединенной беседы. Корделия залюбовалась лучами заката, жавшимися к зеркалам, к точеным комодам, отделанным мрамором, к молчаливым занавесям с золочеными гардинами, к камину из белой яшмы со статуэтками львов, напоминавшими двух стражей. Выжидательно взглянув на сына, Корделия присела на диван с изящной деревянной инкрустацией, скрывшись в сумерках. Себастьян прошелся по комнате, подыскивая слова, глядя то в пол, то на нее, словно пытаясь справиться с нервозностью.

— Ты расскажешь мне?..

— Я сделал предложение Басилисе де Кастронавеа.

Корделия выгнула бровь, сохраняя спокойствие.

— Что ты, говоришь, сделал?

— Мне нужна твоя поддержка, матушка.

Корделия улыбнулась, будто это все дурная шутка, а ее Себастьян – тряпичная марионетка в руках жестокого кукловода-любви. Тогда сын бросился ей в ноги, прижался щекой к коленям и взял ее руки в свои, глядя с надеждой, что любовь к нему смягчит ее сердце.