Книга Пока не высохнет земля, страница 181 – Фернандо Х. Муньес

— Мне жаль, мне так жаль, – твердил Себастьян. – Прости меня, молю тебя. Я до конца жизни буду искупать вину перед тобой, сделаю все, что захочешь, только не покидай меня, или для меня все будет кончено. Забудь об этом нелепом разводе и вернись ко мне.

Она продолжала молчать; он не знал, наказывает она его или ей действительно нечего ему сказать. Испепеленный ее взглядом, охваченный стыдом и раскаяньем, он склонился перед ней, как раб. Баси так и осталась непроницаемой, тихой и бесстрастной, словно каменное изваяние. Наконец она дернула за подол, чтобы отобрать его у Себастьяна, и отступила на шаг.

— Встань, – приказала она ледяным тоном.

Он повиновался, как испуганный ягненок перед забоем. Едва встретившись с ее огромными глазами, он отвел взгляд.

— Послушай меня, Себастьян, – сказала она, и в словах ее ощущалось дыхание зимы. – Я тебя не прощаю и не знаю, смогу ли когда-нибудь простить. Ты разорвал нашу связь в день, когда не поверил мне, в день, когда отвернулся от меня перед чужими людьми, и с тех пор ты для меня мертв. – Себастьян замотал головой, из глаз снова брызнули слезы.

— Господь милостивый, Баси, у нас есть сын, хотя бы ради него ты могла бы… – взмолился он.

Баси отвесила ему звонкую пощечину, прервав на полуслове.

— Даже не думай. Не смей использовать моего сына, чтобы вернуть меня, – желчно сказала она. – Мне пришлось рожать его в одиночестве! В доме единственного человека, предоставившего мне приют – мне и тому, кого ты зовешь сыном! Где все это время пропадал его отец?! – Каждое слово ножом резало по сердцу и отзывалось невыразимой болью. – Где ты был, Себастьян?! Жалел себя?! Оплакивал предательство жены?! – Баси медленно успокоилась и снова безжалостно вздернула подбородок. – Раз ты говоришь, что не можешь себя простить, то не смей просить моего прощения, пока не простишь себя сам. Только когда ты сам поверишь, что заслуживаешь прощения, можешь умолять меня о нем. До тех пор единственное, что тебе позволено, это быть отцом. Ты выделишь мне пенсион, достаточный для моих нужд и нужд моего сына, и снова заслужишь право быть его родителем, которое ты утратил, бросив меня в окрестностях Мадрида, где я едва не погибла. А теперь ступай плакаться в подол матери.

Он осторожно остановил ее, ухватив за предплечье; она презрительно посмотрела на его руку. Себастьян немедленно отпустил ее.

— Пожалуйста, пожалуйста, Баси, выслушай меня… позволь хотя бы увидеть сына.

— Ты свободен. Я уже сказала, при каких условиях ты сможешь увидеть его.

Ужасающий взгляд, лишенный ее обычной пылкости, говорил о том, что его мольбы не будут услышаны. Себастьян подобрал шляпу с пола и раненым животным покинул комнату, ссутуленный, побежденный. Мучительная действительность придавила его к земле, и он брел бесцельно, будто в тумане. Он вошел в парадную восстановленного имения, и Ирия де Кастронавеа, приветствовавшая его по приезде, открыла дверь, выпуская его наружу. Одетая в штаны и полушубок для работы в поле, она не удостоила его даже вежливым кивком. И все же он приблизился к ней и заглянул в глаза с надеждой, что она сможет смягчить сердце его жены. Но на лице сеньориты Кастронавеа застыло свирепое выражение, утянувшее его надежду на дно. Он почувствовал себя крохотным, разбитым, потерянным в чудовищном мире, в имении, отстроенном на деньги его отца. И все равно он замер на пороге возле хозяйки.