Книга Хранительница болот, страница 178 – Наталья Тимошенко

Я не узнавала Юльку, зато вспоминала, что однажды уже слышала подобный тон, схожие слова. Элена стояла напротив Леоны, смотрела на нее с презрением, а Леона до последнего не верила, что Элена выманила ее из дома, что завела в лес и готовилась убить.

— Опять думаешь, что ты – единственная и неповторимая? Что только ты начала вспоминать чужую жизнь, приехав сюда? Я тебя разочарую, Хранительница, – последнее слово она не произнесла даже, а будто выплюнула мне в лицо. – Я тоже вспомнила. Не ты одна тут избранная, не ты одна у нас надежда всего рода. Я тоже что-то вспомнила, что-то прочла в дневнике. Кажется, настало время поквитаться, как считаешь?

За что она собирается поквитаться, я не понимала. Ведь сто двадцать лет назад Элена убила Леону, Элена забрала у нее жизнь. Впрочем, для Элены, так и не получившей Яна, Леона наверняка осталась непримиримым врагом.

Юлька словно прочитала мои мысли.

— Ян твой мне не нужен. У меня было много времени подумать. Прошла любовь, завяли помидоры, так же теперь говорят?

Краем глаза я видела, как тетушки набросились на деда Кастуся, пытались отобрать у него ружье. Именно поэтому он до сих пор не выстрелил, хотя я больше не закрывала собой Юльку. Я слышала вопли тетушек, отборную ругань на беларусском деда Кастуся, какие-то слова Веры, но все это существовало словно в другом мире. Будто мы с Юлькой отгородились от них полупрозрачной ширмой, остались вдвоем. Точнее, вчетвером, потому что здесь и сейчас мы не Эмилия и Юлька, не Леона и Элена. Нас четверо, и я решила пробовать достучаться до той, что знала всю жизнь, которую всю жизнь оберегала и защищала.

— Юля, я знаю, что это не ты, – я смотрела ей в глаза, одновременно узнавая и не узнавая, – я знаю, что ты так не думаешь. Ты должна бороться за себя, ты не должна погибнуть из-за той, что натворила здесь столько бед много лет назад. Мы уедем, я помогу тебе. Пожалуйста, позволь мне помочь.

Юлька с сожалением покачала головой.

— Ты так и не понимаешь… Я не хочу бороться. Я не хочу отсюда уезжать. Мне здесь нравится. Мне. Понимаешь? Мне нравится, что я наконец могу ходить, что я сильнее всех в округе, что я больше ни от кого не завишу. Что я больше не твоя бедная сестренка-инвалид, не твоя бледная тень. Что я могу, – она вдруг хищно улыбнулась, и ужас, уже притихший во мне, вдруг вспыхнул с новой силой, – убить тебя. Сначала тебя, а потом и твоего Яна. Элена ошиблась, даровав ему вечную жизнь, он ее недостоин. Я исправлю ее ошибку.

Прежде чем я успела бы что-то сказать или сделать, Юлька оттолкнулась от пола ногами, которых еще месяц назад даже не чувствовала, и прыгнула на меня. Прыгнула Юлька, но падала на пол я уже под тяжелым весом огромного волка с серебристой шерстью. В последний момент я успела выставить перед собой руку, и мощные зубы сомкнулись не на шее, как мгновенно вспомнила во мне Леона, а на предплечье. Боль была такая, что я закричала, не в силах себя остановить.

Волколак отпустил мою руку, злобно зарычал, приготовился исправить ошибку, и я с обреченным каким-то ужасом понимала, что не закроюсь второй раз. Но прежде, чем острые зубы впились бы в шею, что-то большое и тяжелое налетело на нас сверху, буквально сорвало с меня Юльку, как ураганный ветер сносит с дома крышу. Послышалось уже два волчьих рычания. Я, полумертвая не то от ужаса, не то от неотвратимости происходящего, приподнялась на здоровой руке, увидела, как по полу гостиной, злобно рыча, вырывая друг у друга клочья шерсти, разбрызгивая по стенам алую кровь, катаются два волка, сцепившиеся в смертельной схватке.