Книга Хранительница болот, страница 117 – Наталья Тимошенко

И вот теперь, ранним утром, когда только-только начало светать, а край огромного солнца еще не показался из-за горизонта, Элена будит меня и говорит, что нашла Николая. Я откинула в сторону одеяло, свесила ноги, по которым сразу же мазнуло прохладой. Поджала пальцы. Элена была полностью одета и совсем не выглядела сонной.

– Где? – спросила я.

– Помнишь сторожку старого Тадеуша?

Я кивнула. Старым Тадеушем звали лесника, умершего, когда мы с Эленой были еще детьми. Он всегда угощал нас дикими грушами – маленькими, хрусткими, но безумно сладкими, – когда мы забиралась так далеко в лес, что находили его сторожку. Тогда после смерти бабы Яси прошло совсем немного времени, в лесу и на болоте еще было безопасно, поэтому мы ходили за грибами и ягодами вместе с деревенскими ребятишками. Тадеуш угощал нас грушами, а потом провожал до тропки, убеждаясь, что теперь мы вернемся в усадьбу. Тадеуш умер, новый лесник предпочел поселиться ближе к деревне, поэтому сторожка пустовала. Если честно, я уже очень много лет там не была, не знала даже, что она сохранилась. Думала, разобрали давно.

– Точно знаешь? – усомнилась я.

По всему выходило, что Элена не просто так разбудила меня: хочет, чтобы мы пошли к сторожке прямо сейчас, а мне было страшно. Пусть нечисть успокоилась с тех пор, как Агния смирилась со своим положением и начала постигать науку, а все равно мне было жутко.

– Точно! – заверила Элена. – За папой проследила, он ходил туда сегодня, еду носил. Он как ушел, я в окошко заглянула. Только одной страшно. Пойдем?

Вдвоем тоже было страшно, но я ничего не сказала. Элена давно сторонилась меня, порой специально выходила из комнаты, когда входила я, демонстрируя, что дружбе между нами конец. Я страдала от этого, мне хотелось, чтобы все было по-прежнему. Но и уступить ей ради этого Яна я не могла. После того, как у нас появилась общая тайна, мы будто стали ближе. Ян теперь частенько бывал у нас, и заходил не только для того, чтобы рассказать что-то об Олежке. Теперь он оставался на вечерний чай, а после прогуливался со мной по саду. Не позволял себе ничего лишнего, никогда не целовал меня, лишь порой осторожно, будто нечаянно касался рукой моей руки. И легкие прикосновения эти сводили меня с ума, заставляли путаться мысли, сердце выпрыгивало из груди. Тогда я теряла нить нашего разговора, путалась в словах, а он будто понимал, чем вызвано мое внезапное волнение, убирал руку, чтобы не смущать меня и не компрометировать. Отец был слишком занят делами, а вот мама все замечала. Улыбалась, лишь однажды тихонько сказала мне, когда мы вместе вышивали:

– Осторожнее, Леона, не позволяй пану Коханскому лишнего. Если отец однажды и даст разрешение на ваш брак, то не раньше, чем выдаст замуж Элену, ведь она старшая. А ее брак, очевидно, дело небыстрое. Что-то Бжезовские все тянут с помолвкой. Не натвори глупостей.

Конечно же, никакие глупости я творить не собиралась. Пусть мы воспитывались в глуши, но все же имели отношение к аристократии. Более того, я не собиралась делать ничего, что могло бы разозлить отца и заставить его выслать Яна из усадьбы.

А Бжезовские на самом деле не торопились. Антон Бжезовский и вовсе перестал у нас бывать. Только если маменька не знала причин, то я знала: Элена прямо сказала ему, что больше не любит. Я сомневалась, что она вообще когда-либо любила Антона, а теперь, когда в поле зрения появился Ян, и вовсе не собиралась больше замуж за него.