Книга Хранительница болот, страница 102 – Наталья Тимошенко

Я не услышала, как сзади подошел Виктор Алексеевич, среагировала уже только на голос.

— Это еще что такое?

— Не знаю, – призналась я, присаживаясь на корточки рядом с ножами.

Оружие выглядело старым, но не потрепанным. Казалось, многие годы кто-то хранил ножи в надежном месте, тщательно ухаживал за ними, натирал, а несколько дней назад воткнул в землю. Лезвия сверкали со всех сторон, рукояти были чистыми, без следов порчи. Земля вокруг оказалась примята, выдавая, что кто-то здесь определенно ходил. Да и на ножах не было следов грязи, а ведь два дня назад шел дождь, непременно оставил бы разводы, если бы они появились тут раньше.

Что делать с ножами, я не знала. Оставлять их здесь не допускала и мысли, но и прикасаться к ним почему-то было страшно. Вызывать участкового тоже казалось смешным. Решив, что вернусь домой и расскажу все Вере, вдруг это вообще какие-то ее знахарские штучки, я выпрямилась, давая понять Виктору Алексеевичу, что о ножах ему беспокоиться на стоит. Правда, спустя минуту выяснилось, что нам всем есть о чем беспокоиться гораздо сильнее.

Вернувшись на дорожку, мы не прошли по ней и метра, как оба сразу увидели впереди тело. Поганое чувство дежавю захлестнуло меня раньше, чем я успела сообразить, что это человек, и человек этот безнадежно мертв.

Погибшего не могли опознать три дня. И только когда фото разместили в районной газете, в редакцию позвонили его друзья. Выяснилось, что парень учился в городке, а сам был из какой-то дальней деревни. Промышлял он «черным копательством»: с металлоискателем обходил места, где проходили какие-либо битвы и сражения, жили богатые люди. Искал старинные монеты, пули, предметы интерьера и вообще все, что мог. Говорили, что за подобное предусмотрена статья в Уголовном кодексе, но кого и когда это останавливало? Парень, которого звали Егором Ананьевым, работал всегда один и считался удачливым: частенько привозил из поездок находки. Что-то продавал на черном рынке, что-то закладывал в ломбард, что-то доставалось коллекционерам, часто уходило за границу.

Что привело его в наши леса, сказать теперь было трудно, поскольку планами он с друзьями никогда не делился: боялся и сглаза, и конкуренции. Насколько мне известно, в этих местах никаких сражений не было ни в Первую мировую, ни во Вторую. Вера ведь рассказывала, что Агата сумела отвадить фашистов от своих владений. Может, Егор этого не знал или же, наоборот, знал, что когда-то тут жил богатый род Вышинских, и надеялся раздобыть что-то их. Наше, то есть.

Парню не повезло, на его пути попался волк. Очевидно, тот самый, что убил и Настасью Андреевну, правда, на теле Егора ран было намного больше. По словам вызванного из города лучшего охотника в округе, волк словно играл со своей жертвой, что было для этого вида зверей совсем нетипично.

— Понимаете, волки – падальщики, – чуть заикаясь от волнения из-за увиденного, говорил невысокий коренастый мужчина лет пятидесяти. – Обычно они выбирают слабую, больную жертву. Бывает, конечно, что и на здоровых особей охотятся, могут даже преследовать несколько дней, но чаще в том случае, когда охотятся большой стаей. Волки-одиночки же предпочитают некрупных зверей, на домашний скот и человека и вовсе нападают в самом крайнем случае, когда очень голодны, а другой еды нет. И в таком случае они уж совершенно точно не станут играть с жертвой. Напал – убил – съел.