Книга Отмороженный, страница 72 – Рафаэль Дамиров

Он молчал, уставившись в одну точку.

— Зачем ты её убил, Андрюша? — спросил я. — Всякое в жизни бывает. Ну, разбежались. Живи дальше. У тебя вон какой дом, профессия, получается, денежная. Как это там… айтишник. Ну и на фига ты все это затеял, вот скажи?

Андрей сидел на диване белый, с застывшим взглядом, и вдруг проговорил глухо, почти не разжимая губ:

— Она чуть меня не убила.

— Как это? — вмешался Щупин строгим голосом.

— Я хотел покончить с собой, — сказал Андрей. — Из-за нее прыгнуть с моста. Но один… великодушный человек остановил меня. Велел этого не делать. Он раскрыл мне глаза.

Я насторожился.

— Какой человек?

— Не знаю. Я видел его в первый и последний раз. Там, на мосту.

— И что? Он сказал тебе их убить?

Андрей медленно поднял голову. И вот тут я увидел главное. В голосе его уже не было жалости. Это был не тот размазня, что только несколько минут назад рыдал по Алиночке. Будто под тонкой кожей этого айтишника всё нутро подменил собою кто-то другой. Плохой и уж очень уверенный.

— Это неважно, — сказал он. — Важно, что он меня спас. И вернул вкус к жизни.

Я хмыкнул.

— Ну, вкус у тебя теперь испортится, знаешь ли. Лет этак на пятнадцать-двадцать. А то и на пожизненное.

— Странно… Но я ни о чём не жалею, — ответил Андрей. — Никогда не испытывал такого сильного удовлетворения. Будто всю прошлую жизнь жил зря. Компьютерный червь… как вы там сказали? Обсос. А теперь я…

Он осёкся, но договорил уже твёрдо:

— Настоящий человек.

— Зэк ты, Андрюша, будущий, а не человек, — сказал я и повернулся к Щупину. — Валентин, зови опера. Пусть забирают. И принимают признательные показания.

* * *

Ювелирку всю, как я и предполагал, мы нашли на заднем дворе, в мусорном ящике, на который указал сам убийца, компьютерщик Андрей Кошкин.

Вот так и кончилась его карьера душегуба, толком не успев начаться. К этому убийству Маэстро отношения не имел, и от этого я испытал почти физическое облегчение. Хоть раз за последние дни мы приехали на место преступления и взяли обычного, земного ублюдка, а не выискивали тварину прямиком из ада.

После всего этого Щупин как-то странно на меня поглядывал. Косился, покашливал в кулак, отводил глаза, будто хотел что-то сказать, только никак не решался. Стоял рядом весь такой чистенький, собранный, с этой своей важняковской мордой, а внутри его, видно, что-то так и шкрябало.

— Ну говори уже, — фыркнул я на него. — Что ты мнешься, как студент?

Он сразу встрепенулся.

— Да я ничего… Я просто хотел сказать, что у вас хороший метод работы.

Я хмыкнул.

— Нет, я его, конечно, не совсем одобряю, — поспешил добавить Щупин. — Вы бываете грубы и… рискуете.

— Так одобряешь или нет? — перебил я. — Чего хотел?

Он выдохнул и выпалил:

— Спасибо.

— За что? — вскинул я бровь.

— За науку. Такому нас в академии не учили.

— Учись, студент, пока я работаю, — сказал я.

Щупин ещё раскрыл рот, хотел что-то добавить, только передумал. Так и остался стоять с этим своим выражением недоговорённости на лице. Я его взгляд уловил и мимику тоже. Что-то его явно глодало. То ли сомнения какие, то ли своя мысль в башке засела и теперь давит изнутри. Ну, ладно. Созреет — сам скажет.

Опера уже заковали Кошкина в наручники и, заметно повеселев, поволокли его к машине. Один уселся назад рядом с задержанным, второй прыгнул за руль служебной «Приоры». Вид у обоих был крайне довольный. Раскрыть по дежурным суткам двойное убийство — это почет и удача.