Книга Отмороженный, страница 156 – Рафаэль Дамиров

— Ну не переживай так, Илья Фёдорович, — проговорил генерал. — Все службы подняты. И полиция, и спасатели, и волонтёров подключили, проверяем всё.

За это «не переживай» я готов был бы убить. Но только сжал зубы.

— Бесполезно, — сказал я. — Знаешь, Сергей Сергеевич, если Маэстро затеял эту игру, то поверь, он обставил всё так, что играть можно будет только по его правилам.

Еще несколько секунд, а может, минут, прошли в молчании. Им явно больше нечего было сказать.

— Я сейчас, — сказал я и поднялся. — Мне надо позвонить.

— Куда позвонить? — крикнул вслед Абрамов. — Илья, постой, куда ты?

Он боялся, что я натворю глупостей. И правильно боялся.

Я вышел. Абрамов и Светлана остались в кабинете.

* * *

Генерал подождал, пока за Морозом закроется дверь, и повернулся к психологу.

— Ну, Светлана Савельевна, ты как-то присмотри за ним. Видишь — человек на грани. Боюсь, как бы чего не натворил.

— Я сделаю всё возможное, — горячо заверила психологиня.

— Слушай… А может, сама попробуешь разговорить этого упыря в ИВС? Может, он тебе скажет. Может, как женщина найдёшь подход. Ну или как психолог. А? Съезди, навести Ордынцева. К нему и «утку» в камеру подсадили, но он не говорит. А пресс-хатой его не возьмешь. Сдохнет, но будет молчать…

— Я попробую, — сказала Света и прикусила губу. — Я всё сделаю. Могу прямо сейчас поехать в изолятор, попробовать его вывести на нужный разговор. Конечно, он играет с нами, манипулирует, он всё это задумал с самого начала. Но есть у него триггерные точки. Травма истязаний в детстве, которые причиняла мать. Ощущение ненужности. Через чужую боль он транслирует собственную изувеченность.

— Ладно, прекращай умные слова, — поморщился Абрамов. — Что-то я волнуюсь за Мороза. Давай, собирайся.

— Хорошо.

Генерал выглянул в коридор и крикнул:

— Так, Щупин! Иди сюда!

Следователь вошёл, прижимая к уху телефон.

— Что ты тут все по телефону трындишь? Делом займись, есть для тебя задание! — прикрикнул на него Абрамов.

— Да я, Сергей Сергеевич, я на телефоне все подразделения обзваниваю, службы контролирую, волонтёров вот координирую. Полину надо найти. Знаете, какая она… какая она замечательная девушка…

— Конечно, замечательная, она же Илюхина дочь, — раздражённо проговорил генерал. — В общем, так. Берёшь товарища психолога, дуешь в изолятор, выдёргиваешь этого Ордынцева на допрос. Якобы уточнить кое-что. И потом сделаешь так, чтобы Светлана осталась с ним наедине. Ну, естественно, меры безопасности по полной. Она его попробует разговорить.

Абрамов помолчал, покрутил в пальцах карандаш и вдруг тихо добавил:

— Ах ты, господи, вот же ведь — Полька, Полька… Я же ей, помнится, на Новый год конфеты покупал. Когда Татьяна… когда матери не стало. А Илья, — он кивнул в сторону двери, — совсем тогда в горе был. А вот теперь пропала…

— Сергей Сергеич, — Щупин зло и решительно прищурился на генерала. — Найдём. Обязательно найдём.

* * *

Было уже совсем темно, почти ночь, когда машина Следственного комитета подъехала к зданию ОВД. Там в изоляторе временного содержания сидел Маэстро.

Я видел, как из машины вылезли Щупин и Светлана. Они подошли к двери, нажали кнопку вызова. Дверь открылась, и они вошли внутрь. А я стоял за углом, у стены, прижавшись спиной к шершавому кирпичу. Приехал я на Женькиной машине — временно воспользовался её транспортом, раз уж так вышло, что ей больше не пригодится. Выждал пару секунд, метнулся к двери и прихватил её, пока она не захлопнулась и не зафиксировалась на магнитах. Проскользнул внутрь и пошёл следом за Щупиным и Светланой, тихо. Они меня не видели в полумраке коридора. Светлана громко цокала каблуками, Щупин о чём-то болтал — наверное, о чём-то глупом, потому что, когда волнуется, он всегда несёт чепуху. А он явно волновался, потому что через каждое слово у него проскакивало «Полина, Полина, Полина».