Книга Отмороженный, страница 118 – Рафаэль Дамиров

Она взяла детскую фотографию Маэстро — худой мальчишка в шортиках на подтяжках и рубашке, застёгнутой под горло. Вряд ли он мерз, скорее всего, так носить его заставляла мать — скрыть следы побоев. Глаза на снимке были пустые и взрослые.

— А потом в нём просыпается другая часть. Не убийца, а сын. Тот самый забитый мальчик. И эта часть чувствует вину за то, что он сделал с матерью. В нынешнее время — с очередной женщиной, жертвой. Сыновние чувства берут верх, и он наказывает себя от её имени. Делает с собой то, что делала она. Прижигает. Один раз убил — один ожог. Следующая жертва — ещё один. Это не зарубки на прикладе. Это самонаказание. Ритуал искупления, если хочешь.

— Да он больной урод, — сказал я. — Совсем псих. Я повидал многое, но каждый раз поражаюсь, насколько у него всё перекручено внутри.

— На самом деле, — проговорила Светлана, — это довольно типичный психотип серийного убийцы, травмированного в раннем детстве. Я изучала подобные случаи, но вживую, конечно, это совсем другое ощущение. Смотри. Есть три ключевых фактора, и у Ордынцева совпали все три.

Она загнула палец.

— Первый. Систематическое физическое насилие со стороны матери в период формирования личности. Ожоги, побои. Ребёнок растёт в постоянном страхе и боли. Мозг перестраивается, зоны, отвечающие за эмпатию, буквально не развиваются. Он не научился сочувствовать, потому что для этого нужен какой-то пример — а ему никто никогда не сочувствовал.

Второй палец.

— Второй. Убийство матери в детском возрасте. Он уничтожил источник боли, но одновременно уничтожил единственного значимого человека в своей жизни. Мать — это и мучитель, и вся его вселенная. Других привязанностей у него не было. И вот эта двойственность, ненависть и любовь к одному человеку, так сильно тянула в разные стороны, что буквально разорвала его психику на две части. Одна часть ненавидит мать и хочет убивать её снова и снова. Другая любит и тоскует по ней. Обе части живут в нём одновременно и не могут договориться. Это называется амбивалентная привязанность, и у серийных убийц она встречается в подавляющем большинстве случаев.

Светлана посмотрела на меня, ожидая реакции, но я пока что внимательно слушал и не торопился делать выводы. Тогда она продолжила:

— И третий. Безнаказанность первого убийства. Следствие списало гибель матери на несчастный случай. Ребёнок убил и не понёс наказания. Для формирующейся психики это катастрофа. Он получил чёткий сигнал: убивать можно, и тебе за это ничего не будет. Вот с этим сигналом он и жил дальше. Детдом не исправил, опять же, если сильно упрощать — потому что к тому моменту исправлять было уже нечего. Стимулы не работали, пугать особенно нечем. Личность сформировалась. Он научился прятать свою тёмную часть, носить маску нормального человека. Но чем глубже прячешь, тем больше скапливается напряжения, и когда оно стало невыносимым, он начал убивать.

Светлана замолчала. Подвинула ко мне детскую фотографию мальчика с пустыми глазами.

— Он ищет мать. Каждый раз находит, каждый раз убивает. И каждый раз не может убить до конца, потому что мать внутри него бессмертна. Поэтому ему нужна следующая жертва. И следующая. Он будет убивать, пока его не остановят. Сам он остановиться не может. Физически не способен.