Книга Отмороженный, страница 107 – Рафаэль Дамиров

Мы обошли здание. Главный вход заперт на тяжёлый амбарный замок, ключа, понятное дело, нет.

— Странно, что такую махину никто не охраняет, — сказала Светлана.

— А чего тут воровать? Стройка — она и есть стройка. Даже материалов строительных не завезли.

— Тут всё совсем заброшено. Наверное, мы ошиблись.

— Нет. Смотри, — я показал на одно из боковых окон на первом этаже. — Видишь? Пыли тут нет. На подоконнике и на раме. Кто-то недавно тут лазил. И вот тут тоже.

Я подошёл и потянул раму. Окно в старом деревянном переплёте легко поддалось, оно не было заперто. Изнутри дохнуло сыростью, старым камнем. Запах запустения — у всех заброшенных зданий он одинаковый.

Я перемахнул через подоконник и подал руку Светлане. Она, несмотря на узкую юбку, ловко перебралась следом.

Внутри кирхи было сумрачно. Светлана включила фонарик на телефоне и обвела лучом пространство.

— Впечатляет, — тихо проговорила она.

Высокие стрельчатые своды уходили вверх и терялись в темноте. Кирпич стен не был оштукатурен, между рёбрами сводов темнели потёки сырости. Вместо икон — пустые ниши. Деревянные скамьи давно вынесли, остались только следы креплений на полу. В дальнем конце, где когда-то был алтарь, стоял голый каменный стол, на нём виднелась пыль и голубиный помёт. Тусклый дневной свет просачивался через разбитые верхние окна и лежал на каменных плитах пола косыми полосами.

И тут мы услышали звук. Бряцанье. Тихое и ритмичное, будто кто-то покачивался на цепи.

Я выхватил пистолет и обернулся к Светлане.

— Ты слышала?

— Звук оттуда, — она указала лучом фонарика на тёмный проём в боковой стене.

Я двинулся в том направлении, держа пистолет перед собой.

Коридор был узкий и тёмный. Под ногами хрустел мусор и осыпавшаяся штукатурка. Коридор вывел в боковую пристройку, бывший приходской зал.

Помещение было небольшое, но с таким же высоким сводчатым потолком. Голые стены, деревянное распятие на дальней стене и пустые оконные проёмы, забитые фанерой. Свет почти не проникал, и в этом полумраке было не разобрать, что темнело посреди зала. Я замер и вгляделся.

Человеческая фигура. Она висела в воздухе на цепях и медленно покачивалась, и эти цепи тихо поскрипывали при каждом движении. Но она шевелилась, а значит — живая.

— Стой, не двигайся, — прошептал я Светлане, хотя она и так замерла.

Я приблизился на три шага и тогда понял, что вижу. Там, где должна была быть голова, были ноги. Там, где ноги — голова. Человек висел на цепях, продетых через лодыжки, вниз головой. Руки связаны за спиной, рот заклеен широкой полосой серой липкой ленты. Волосы свисали вниз, почти доставая до каменного пола.

— О Господи, — выдохнула за моей спиной Светлана.

Это была Алла Гордеева. Связанная, с кляпом во рту, уже посиневшая от прилившей к голове крови, но живая. Она слабо извивалась и пыталась что-то мычать через ленту, но сил у неё почти не осталось. Глаза открыты, мутные и бессмысленные — взгляд её даже на нас толком не останавливался, она, кажется, и не понимала, что мы пришли, чтобы пытаться её спасти.

С цепей её нужно было снимать, и как можно скорее. Счёт шёл на минуты, может, уже на секунды. Она провисела здесь неизвестно сколько, кровь давно ушла к голове, и если её не снять, сосуды в мозгу лопнут, никакая скорая не поможет.