Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 42 – Таруна Поддубная

Урих спускался, словно лепесток, падающий с цветка, но в его движении была не слабость, а окончательное обретение формы. Его ноги, еще невесомые, коснулись пола. Это был такой мягкий, такой тихий звук – едва ощутимый шорох подошв по гладкому покрытию. И вот, когда он полностью оказался на полу, его волосы, которые еще секунду назад казались отдельными сущностями, теперь окончательно собрались в своеобразную неряшливую прическу сзади, словно они всегда были там.

И тогда Урих улыбнулся.

Это была не та улыбка, которую я видела раньше – быстрая, немного саркастичная, полная уверенности. Это была медленная, теплая, искренняя улыбка, которая, казалось, могла растопить лед в моей груди. Мои колени подогнулись.

— Вы уже тут? – голос Уриха все еще был будто механическим, таким, каким я его услышала впервые в нашей с мужем каюте.

— Это… это было… Как это возможно? - прошептала я, пытаясь унять дрожь.

— Возможно. Это часть меня, а я - часть корабля, - мужчина сделал шаг ко мне. Один, такой обычный шаг, который, тем не менее, показался мне целым путешествием.

— Но… твои волосы…тот странный свет… - я махнула рукой в сторону ниши, где теперь осталась лишь пустая, черная, тускло светящаяся рамка.

— Он был нужен для того, чтобы собрать всю информацию воедино, это не просто свет - это данные. При подключении потоки данных проходят через мой мозг. Я вижу все, что происходит на корабле. Каждый вход или выход из каюты. Каждое движение, которое происходит в двигателе. Я вижу даже то, что находится снаружи корабля. - Он кивнул, его улыбка стала еще шире.

-Но… ты… ты теперь… обычный? - вопрос вырвался сам собой, неуклюжий и даже глупый, вот только он был уже задан.

Урих подошел ближе, останавливаясь всего в паре шагов от меня. Его глаза, теперь такие близкие, такие реальные, смотрели прямо на меня.

— Обычный? - он задумчиво повторил. - Я не знаю, что такое “обычный” для тебя, Ольга. Но я чувствую. Я дышу. Я вижу тебя. И это… это все, что мне нужно. И да, через меня теперь не проходит огромное количество всего, что происходит на корабле.

— Но… твои волосы… - пробормотала я, открывая глаза. - Они… они собрались. Это, наверное, очень больно - каждый раз вот так меняться или трансформироваться, я не знаю, как правильно?

Урих тихо рассмеялся, его улыбка озарила его лицо.

— Нет, это не больно, не переживай. И можешь называть это, как тебе хочется. А теперь пора - Совет Содружества ждал, когда я закончу. А они, как мы все знаем, очень не любят ждать, - ответил он, и стал что-то нажимать на своем браслете.

— Урих, подожди, не соединяй. Еще минуту они подождут. – сейчас голос капитана был совершенно другим, спокойным и приятным. - Я хотел попросить прощения... За все. За мое поведение, за слова, которые не следовало говорить. Я был неправ. Я не разобрался, повелся на предрассудки и… обидел вас, Ольга.

Было видно, что последние слова Ларсену давались трудно. И причину этого я понимала, поэтому не хотела мучить капитана: мне и самой этот разговор был неудобен, и хотелось быстрее забыть об том. Он замолчал, глядя куда-то в сторону:

— Я не оправдываю себя, но… на этом корабле собрались мужчины, которые много повидали. У многих из них были тяжелые отношения с женщинами. Матери, сестры, жены… Некоторым доставалось так, что они разуверились в женской доброте. Это болезнь, Ольга, и она поразила многих на этом корабле. Это не оправдание, но это объяснение, - я молчала, пораженная услышанным. Я ожидала чего угодно, но не этих слов от капитана.