Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 221 – Таруна Поддубная

— Я вижу, настроение у пациентов окончательно восстановилось, — говорит она, подходя к капсуле. — Это прекрасно. А теперь давайте я все-таки сделаю то, ради чего здесь вообще существует медицина, а не только ваши семейные сцены.

— Ты завидуешь, — лениво замечает Валериан.

— Я врач, — отрезает Ксила. — У меня нет времени завидовать. У меня есть время констатировать, что кое-кто слишком быстро пришел в себя и теперь уже начинает использовать регенерацию не по назначению.

Я невольно улыбаюсь.

Ксила подходит к панели, быстро проверяет показатели, потом хмуро вчитывается в один из рядов данных.

— Что? — сразу спрашиваю я.

— Пока ничего критичного, — отвечает она. — Но следующий цикл восстановления нужно усилить. У милорда регенерация пошла хорошо, слишком хорошо для такой ночи, и теперь капсуле придется перестроить поля глубже. С тобой внутри она, скорее всего, справится, но мне не нравится нагружать оба контура сразу.

Я уже собираюсь выбраться сама, но Валериан раньше меня чуть сильнее притягивает к себе.

— Нет.

Ксила даже не поднимает головы.

— Это не просьба и не тема для мужского упрямства. Мне нужно провести цикл чисто.

Он смотрит на нее с холодным раздражением, она на него с профессиональным равнодушием. Я наблюдаю это их столкновение и вдруг понимаю, что спорить сейчас совершенно не хочется.

— Дай я выйду, — тихо говорю я. — Я же не исчезну, а останусь тут рядом.

Валериан переводит взгляд на меня. На секунду в нем появляется то, что, наверное, никто, кроме меня, и не заметил бы: не злость, не командование, а почти мальчишеское нежелание отпускать. И от этого мне становится неожиданно нежно.

— Только рядом, — говорит он.

— Рядом, — подтверждаю я.

Ксила отводит крышку выше, я осторожно выбираюсь наружу, и в ту же секунду мне становится заметно, насколько тепло было рядом с ним и как прохладно без него. Я сажусь на стул у капсулы, совсем близко, и смотрю, как Ксила перенастраивает новый контур.

— Ольга, — говорит она, не оборачиваясь, — если он снова начнет устраивать сцены, просто напомни, что вчера я буквально собирала его по частям.

— Я все слышу, — сухо отзывается Валериан.

— Именно на это и расчет.

Я едва не улыбаюсь, но в следующую секунду замечаю, как Ксила замирает. Не вся. Только ее рука над боковой панелью.

Это длится одно мгновение, но я уже успеваю почувствовать, как в груди что-то неприятно сжимается.

— Что? — сразу спрашиваю я.

Ксила не отвечает. Сначала она проводит пальцами по одной линии на панели, потом по другой, потом открывает боковой отсек для инструментов и резко выдыхает сквозь зубы.

— Нет, — говорит она уже совсем другим голосом.

Я встаю так быстро, что стул чуть не опрокидывается.

— Ксила, что случилось?

Она медленно поворачивает ко мне голову. Лицо у нее становится жестким.

— Кто-нибудь из вас трогал этот медицинский контур после того, как я последний раз его закрывала?

— Нет, — отвечаю я сразу.

— Нет, — почти одновременно со мной говорит Валериан.

Ксила показывает мне тонкий инъекторный блок, который лежит внутри сервисного кармана.

Вернее, не совсем блок.

Кто-то уже вскрывал его.

Пломба сорвана. Контактная кромка едва заметно сдвинута. А внутри на свету я вижу что-то темное, чужое, не похожее ни на один обычный препарат.