Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 180 – Таруна Поддубная

— Женщины у нас разные, — начала она наконец. — И было бы неправильно говорить, будто все одинаковы. Есть добрые. Есть умные. Есть те, кто умеет любить и беречь. Но, к сожалению, большинство из них воспитывают так, что мужчины для них с самого детства - не партнеры, не близкие и не равные, а существа, над которыми у них есть власть. Этому учат матери. Иногда бабки. Иногда - весь женский круг в семье.

Я нахмурилась:

— В смысле — учат?

Ксила усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего веселого:

— В самом прямом. Сначала девочки издеваются над братьями, потому что им с детства вбивают: ты выше, ты ценнее, ты желаннее, а он обязан терпеть и прислуживать. Потом под ту же схему попадают отцы, если в доме слабая женщина решила компенсировать свою пустоту властью. Потом - мужья. Потом - сыновья. Мужчина у нас слишком часто растет в атмосфере, где его любовь, верность и сила считаются чем-то само собой разумеющимся, а уважение к нему - роскошью, которую можно и не давать.

Я смотрела на подругу и не могла сразу подобрать слова. Меня внутри буквально перекосило от одного этого спокойного тона, которым рассказывались вещи, от которых на Земле у меня бы волосы дыбом встали.

— Это же… — я запнулась, потому что все слова показались слишком мягкими. — Это же отвратительно! Так нельзя! Как вообще можно так относиться к мужчинам, которые тебя любят? К детям? К своим сыновьям?

Ксила отвела взгляд куда-то в сторону, будто не хотела, чтобы я слишком ясно увидела то, что мелькнуло у нее в лице:

— Можно, если тебя с самого детства учили, что иначе ты потеряешь власть. Что мужчина - это ресурс. Что его надо держать голодным до тепла, до ласки, до похвалы, чтобы не расслаблялся и не забывал, кому принадлежит. У нас многие женщины искренне уверены, что, если мужчина счастлив, спокоен и любим, значит - он уже наполовину вышел из-под контроля.

Меня передернуло:

— Это же не любовь. Это издевательство!

— Да, — тихо ответила девушка. — Но, когда так живут поколения, это перестает казаться издевательством и начинает называться нормой.

Я уже открыла рот, чтобы спросить еще про нее саму, про ее мужей, про то, как она вообще смогла вырасти другой среди всего этого, но не успела...

Боль пришла внезапно.

Не просто неприятно кольнуло. Не сжало слегка. Меня будто насквозь пронзили чем-то острым прямо в сердце. Я резко схватилась за грудь, так сильно, что простыня на коленях Ксилы сбилась в комок, и весь воздух на секунду вышибло из моих легких.

— Ольга? — голос Ксилы мгновенно изменился. — Что с тобой?

Я не ответила сразу, потому что не могла. Только согнулась сильнее, вцепившись пальцами себе в грудь, и попыталась вдохнуть сквозь эту внезапную, жуткую, почти ослепляющую боль, которая появилась так резко, будто мое сердце в одну секунду почувствовало то, о чем я сама еще даже не догадывалась...

Валериан

К спасательным кораблям я шел быстро, но не настолько, чтобы кто-то со стороны заметил, как неравномерно у меня внутри билась мысль, с которой я до сих пор не мог справиться. Ольга сказала это так просто, почти растерянно, будто сама еще не понимала, что именно признала, а меня ее слова ударили сильнее, чем любой взрыв на станции. Она чувствовала нашу связь. Не догадывалась. Не принимала на веру. Не подстраивалась под чужие объяснения. Чувствовала! Я, проживший столько, что давно перестал ждать от судьбы подарков, смотрел на нее и понимал: все это время ошибался, когда убеждал себя, будто уже ничто не способно выбить у меня почву из-под ног.