Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 154 – Таруна Поддубная

— А если я скажу, что думаю именно о ней?

— Тогда я решу, что ты еще и врешь, не краснея.

Я, конечно, покраснела. Это, разумеется, не помогло.

Раэль чуть усмехнулся, потом стал серьезнее и показал мне, как правильно выворачивать корпус, если кто-то подойдет слишком близко, как освобождать запястье, если схватили не слишком крепко, как бить в горло, в нос или в колено, если другого шанса не будет. Несколько раз я все делала неправильно. Несколько раз он поправлял меня слишком мягко, чтобы это можно было назвать простой тренировкой. А потом, когда я в очередной раз попыталась вывернуться и вместо этого почти влетела ему в грудь, мы оба замерли.

Его руки оказались у меня на талии. Мои ладони - на его плечах. Наши лица - слишком близко.

И в эту секунду уже невозможно стало притворяться, будто между нами - только урок по самозащите.

— Кажется, это была не та техника, — прошептала я.

— Нет, — ответил он так же тихо. — Но я, кажется, уже потерял способность объективно оценивать учебный процесс.

Я рассмеялась едва слышно, но смех сразу погас, потому что Раэль посмотрел на меня так, будто стоило ему сделать всего полшага — и между нами уже не останется ничего, кроме того самого напряжения, которое мы оба слишком долго держали в узде.

Я не успела решить, хорошо это или опасно, потому что в этот момент браслет мужа вспыхнул входящим сообщением.

Раэль выдохнул сквозь зубы, не сразу отпуская меня. Потом все-таки отступил на шаг и активировал экран. Я вижу, как он быстро прочитал сообщение, и выражение его лица сразу изменилось.

— Что? — спросила я.

Он поднял на меня взгляд.

— Ксила пришла в себя, — ответил он. — И хочет видеть тебя. Одну.

У меня внутри мгновенно все сжалось уже совсем по-другому, потому что вот теперь начиналась та часть правды, к которой я, возможно, действительно была пока не готова.

К медблоку я шла уже без спешки, но быстрее обычного, потому что после сообщения Раэля у меня внутри поселилось слишком много тревоги, чтобы сдерживаться и выказывать спокойствие. Муж проводил меня только до двери и, хотя ничего не сказал вслух, по его лицу я и без слов видела: ему совсем не понравилось, что Ксила захотела поговорить со мной наедине. Мне это тоже не нравилось, если уж честно, потому что в моей жизни все чаще происходило что-то важное, страшное и менявшее правила именно тогда, когда мужчины оказывались за дверью, а я оставалась одна перед новой правдой.

Внутри медблока пахло стерильностью, лекарствами и чем-то непонятным, а так же стояло много медицинской аппаратуры. Свет здесь - мягкий, приглушенный, но от него все равно не становилось уютнее, потому что в таких местах слишком хорошо понимаешь: сюда приходят не отдыхать, а постараться собрать то, что уже успело сломаться. Ксила была не в капсуле. Ее уже перевели в обычный медицинский отсек, если это слово вообще можно было употребить к комнате, где каждая стена умела сканировать, следить, поддерживать и, при необходимости, вытаскивать с того света. Она полулежала на высокой койке, бледная чуть ли не до прозрачности, с темными кругами под глазами, но уже в сознании, и, когда я подошла ближе, в ее лице появилась то самое выражение, которое мне уже было знакомо: врачебная собранность, женская нежность и злость на весь мир за то, что он вообще допустил эту ситуацию.