Книга Проклятье жрецов Египта, страница 66 – Таруна Поддубная

Я не нашлась, что сказать. Никакие слова не могли исцелить такую рану. Я просто подошла и молча обняла его. Ингвар замер, затем его тело содрогнулось, но он не отстранился. Мы стояли так — двое в тишине лаборатории, где только что была развернута целая вечность боли, и никто не мешал и не хотел прерывать нас.

— Ты не виноват, Ингвар. Ты был обманут, ослеплен. Элина сыграла на ваших чувствах, воспользовалась вашей любовью. Ты не мог знать… — мои слова прозвучали жалко и неубедительно даже для меня самой.

Как можно было искупить такую вину? Как можно было жить дальше, зная, что ты стал в какой-то степени причиной страдания самого близкого человека? Только лишь потому, что признался в своих чувствах первым, тебе была уготована роль героя, а брату — слуги или сломанной куклы.

Он горько усмехнулся, отрицательно качая головой.

— Легко говорить, когда ты не была на моем месте. Легко судить, когда не знаешь, что такое вечность с чувством вины. Я видел, как он страдает, как борется со своей новой природой, как прячется от мира, боясь его осуждения. И я ничего не мог сделать. Только наблюдать и чувствовать, как моя вина разрастается с каждым днем, — Ингвар замолчал, его взгляд снова устремился в никуда. — И знаешь, что самое страшное? Я боялся, что однажды Сергей возненавидит меня. Возненавидит за то, что я его бросил, за то, что не смог защитить, за то, что превратил в монстра, в того, кем он стал.

Я крепче сжала его руку, пытаясь передать хоть частицу своего сочувствия.

— Но он же не возненавидел, правда? — тихо спросила я, боясь услышать еще одну трагичную историю.

Ингвар промолчал, и я поняла, что это был вопрос, который он задавал себе сам на протяжении многих лет. Вопрос, на который у него до сих пор не было ответа.

Тишина в лаборатории стала почти осязаемой, давящей. Слышно было только мое собственное дыхание. Я ждала ответа, понимая, что от него зависело многое, если не все. В его молчании читалась целая история, полная боли, раскаяния и неразрешенных конфликтов. История, которая изменила обоих братьев навсегда.

Наконец, Ингвар медленно посмотрел на меня, и я увидела в его глазах нечто новое — не только тоску и вину, но и какое-то смирение.

— Нет, — прошептал он — Он не возненавидел. По крайней мере, не так, как я боялся. Были моменты… вспышки ярости, отчаяния. Но в глубине души, я думаю, Серегей понимал. Понимал, что я тоже жертва. Что мы оба стали пешками в чьей-то жестокой игре. Прошло много времени, Марьяна. Мы оба изменились. Он нашел свой путь, свою цель. Я… я пытаюсь жить дальше, искупить хоть часть своей вины. Помочь другим, оказавшимся в похожей ситуации. Предостеречь от ошибок, которые совершил сам.

Я молча слушала его, понимая, что передо мной — не просто несломленный горем человек, а кто-то, кто нашел в себе силы жить дальше, несмотря на груз прошлого. Кто-то, кто сумел превратить свою боль в нечто большее, в стремление помочь другим. И в этот момент я почувствовала к нему не только сочувствие, но и глубокое уважение. Его история была трагичной, но в ней была и надежда. Надежда на то, что даже самые страшные ошибки можно искупить, что даже после самой темной ночи наступит рассвет. Видимо, именно это чувство и помогло ему стать Главой сектора, которого все уважают и любят.