Книга Проклятье жрецов Египта, страница 65 – Таруна Поддубная

В его взгляде была такая бездонная ярость и такая всепоглощающая вина, что мне захотелось отшатнуться.

— Я… взревел. Выгнал ее. А она, уходя, бросила: «Беги к своему брату. У тебя, возможно, еще есть секунды, чтобы застать его в живых». Она исчезла, смеясь, в ночи.

Ингвар замер. Казалось, он был снова там, бежал по темному коридору, и с каждым шагом сердце (уже не бьющееся) разрывалось от ужаса.

— Я опоздал. Всего на мгновение. Она уже впилась в его горло. И я увидел… я увидел глаза брата. В них не было ни страха, ни упрека. Только пустота. Бесконечная, прощальная пустота. А потом… она сломала ему шею. Бросила тело на каменный пол, как тряпку не нужную куклу, — Ингвар замолчал.

Слезы текли по моим щекам, но я даже не пыталась их смахнуть. В лаборатории стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием. Потом неожиданно в мои руки вложили кружку с кофе. Я подняла глаза и увидела Дика. Я сжала кружку крепче и почувствовала не только тепло от кружки, но и легкое касание его пальцев, которые стерли мои слезы.

— И тогда… тогда что-то во мне щелкнуло, — голос Ингвара стал абсолютно ровным, монотонным, и от этого было еще страшнее. — Я даже не думал. Рука сама взметнулась. Язык плоти, звук рассекаемого воздуха… и ее кровь брызнула фонтаном. Капли крови упали… на его лицо. На раны. Она вскрикнула и исчезла. А я… я остался. Сидел на полу, держал его на коленях и ждал. Ждал, когда солнце взойдет и сожжет нас обоих. Я молился о смерти.

Он отвернулся, будто ему было больно от наших взглядов.

— Но я не умирал. И Сергей… он не разлагался. Не менялся. Я сидел так неделями. Голод превратился в безумие. Я выходил на охоту по ночам, как зверь, а на рассвете возвращался к брату. Думал, это мой крест. Мое наказание — вечно сторожить его нетленное тело.

Спустя долгую паузу, Ингвар продолжил, и в голосе появились нотки чего-то, отдаленно похожего на чудо.

— А потом… я встретил другого вампира. Он объяснил мне правила нашего существования. И однажды, вернувшись… я увидел, что раны на теле Сергея стали заживать. Медленно. Невыносимо медленно. Прошло сто лет, Марьяна. Сто лет он лежал в той тьме, между жизнью и смертью, исцеляясь. Старейшины не знают, почему обращение заняло так много времени. Возможно, его тело и душа слишком яростно сопротивлялись происходящему. Возможно, капля её крови, тогда как-то попала в его рот, но ее было слишком мало.

Ингвар, наконец, обернулся. Его лицо было маской усталости:

— Когда брат проснулся… и увидел в зеркале не мое лицо, а то, что осталось от его собственного после пыток… он не закричал. Не проклинал и не винил меня. Он просто закрылся. С головы до ног. И взял с меня клятву. Никогда и никому не говорить, что мы братья. Что мы близнецы. Потому что все знают красивого, целого Ингвара. И ожидали бы увидеть такую же копию. А копия… была сломана. Изуродована. Внутри и снаружи. Сергей решил жить в тени. Незаметно. И жил здесь, в этом секторе, в пустыне, сотни лет. Но потом нашел в себе силы вернуться ко мне. И вновь стать мне братом, правду о котором со временем узнали только избранные. — после рассказа Ингвара сказать, что я была в шоке — было ничего не сказать.

Ингвар выдохнул, и казалось, с этим выдохом из него будто ушла последняя сила. Рассказ его был окончен. В воздухе висела непроглядная, тяжелая печаль и вина, которой не было срока давности.