Книга Проклятье жрецов Египта, страница 50 – Таруна Поддубная

Мы с Дикастом завтракали в тишине, нарушаемой лишь звоном явно серебряной ложки о керамические чашки. На столе дымился чай, крепкий, с мятой, и лежали лепешки, еще теплые, с медом, который тек золотыми ручьями, сверкая в редких лучах солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна. Мне казалось, каждый кусочек меда — это последние мгновения покоя, прежде чем мы снова окунемся в водоворот событий. Дик держал свой бокал с завтраком в руке и периодически задумчиво его покручивал.

Дикаст, как всегда, был спокоен, но я увидела напряжение в его глазах, когда он взглянул на меня. В его молчании было больше слов, чем в любом самом страстном признании. В нем читалась тревога, смешанная с решимостью. Он знал, что я чувствовала. Мы оба знали… Это утро было похоже на последнее затишье перед бурей — такое же тихое, такое же обманчиво безмятежное.

Когда мы вышли на улицу, солнце уже хорошо припекало, но в тени дома Анубиса было прохладно. У самого входа, словно хищные черные птицы, стояли два мотоцикла. Их блестящие, гладкие корпуса обещали скорость, ветер и, возможно, спасение. Мое сердце заколотилось быстрее.

— Готова? — голос Дикаста был низким, бархатным, но в нем звучала сталь.

Я кивнула, стараясь не показывать, как слегка дрожали мои руки, когда я брала шлем. В этот момент я почувствовала, что сотни глаз устремлены на нас. Жители сектора, эти тихие, наблюдающие из тени, выходили из своих жилищ, провожая нас недоуменными, любопытными, а может, и завистливыми взглядами. Их молчание было красноречивее любых сплетен. Мы были чужими, нарушителями их покоя.

Я перекинула ногу через сиденье, ощущая приятную прохладу кожи под собой. Дикаст кивнул, заводя свой мотоцикл, и мощный рев мотора прорезал утреннюю тишину. Очень внимательные взгляды жителей сектора провожали нас. Я глубоко вдохнула местный воздух, пропитанный запахом специй и еще чем-то неуловимым, таинственным, и ощутила прилив адреналина. Мы тронулись с места, оставляя позади дома, направляясь навстречу приключениям.

Дорога до Каира тянулась бесконечной лентой сквозь пустыню. Пейзаж менялся медленно: песчаные дюны сменялись каменистыми равнинами, редкие колючки напоминали о скудной растительности. Жара обжигала кожу, а ветер сушил губы. Но мои мысли были далеко от этого. Казалось, мы мчались сквозь время, сквозь страницы древней книги, где каждый поворот дороги обещал что-то новое. А мне время от времени чудилось, что я вновь чувствовала тот вчерашний потусторонний взгляд. Мой мотоцикл вильнул, и Дикаст сразу же подъехал ближе.

— Что не так? — он понял, что в моих руках руль просто так вильнуть не мог.

— Вновь это жуткий взгляд, — с трудом разомкнув губы, ответила я ему через микрофон в шлеме.

— Может остановимся? — я не видела за стеклом шлема, но догадывалась, что после моих слов он осмотрел периметр более внимательно.

— Нет. Едем, — не было смысла в остановке, тем более что сейчас ощущение взгляда вновь пропало, и мне стало легче.

Воздух здесь был другим — сухим, жарким, наполненным запахом пыли и раскаленного камня. Я почувствовала, как напряжение, сковывавшее меня, постепенно отступало. Ветер уносил с собой мои страхи, сомнения.

— Ты как? — вновь спросил Дикаст, его голос был взволнован.

— Нормаль… дышу уже почти спокойно, — ответила я.