Книга Проклятье жрецов Египта, страница 206 – Таруна Поддубная

И в следующую секунду это случилось и со мной.

Сначала я ощутила дрожь под кожей. Потом холод, резко поднявшийся вдоль позвоночника. Потом ощутила чужое присутствие, слишком знакомое, слишком женское, слишком сильное для того, что должно было остаться в саркофаге. Я судорожно втянула воздух и поняла, что это был не просто остаток магии, не отзвук ритуала и не чья-то чужая воля, бьющая снаружи. Это она. Бастет. Не рядом. Во мне.

Я не закричала только потому, что не успела. Ее душа постепенно входила в меня — не как захватчик, не как яростная сила, пытавшаяся забрать у меня тело, а как женщина, слишком долго бывшая мертвой и вдруг снова получившая возможность почувствовать живую плоть, тепло кожи, биение сердца, прикосновения любимых мужчин. От внезапного вторжения у меня закружилась голова, и я вцепилась пальцами в тело Ингвара, пытаясь удержать себя в себе, но чувство это было слишком сильным, слишком личным и слишком понятным. Не ярость. Не жажда крови. Сначала — почти животный ужас от вторжения. Наше сознание будто вновь начало сливаться как тогда, во сне.

Бастет тоже это поняла. До этой секунды она еще билась, еще проклинала, еще пыталась удержаться в своей ненависти, как в последней крепости, но теперь замерла так резко, будто кто-то ударил ее изнутри. Она смотрела на Сергея, на Ингвара, а потом вдруг словно направила взгляд на меня, и в ее иссохшем, перекошенном лице, отразившемся у меня внутри, впервые проступило нечто, от чего у меня по спине пошел холод. Узнавание… Не только их. Самой себя. Не мстительницы. Не богини. Не проклятой. Живой женщины, которая опять чувствовала.

— Нет, — прошептала она моими губами.

Голос ее был уже не хриплым криком, а сухим, потерянным шепотом, как будто сама душа не успевала за тем, что только что поняли глаза и тело.

— Нет… — повторила она уже громче. — Нет. Этого не может быть.

Сергей медленно выпрямился. Это движение осталось его, но то, как он держал голову, как смотрел на нее-меня, как выдерживал паузу, принадлежало уже не только ему. И внутри меня промелькнула ревность, но я смогла ее быстро успокоить.

— Может, — сказал он.

И я сразу поняла: это говорил не Сергей. Вернее, не только Сергей. Голос остался его — низким, глубоким, но под ним проступила иная интонация, тяжелая, сдержанная, как у мужчины, который слишком давно привык молчать. Ингвар тоже заговорил не своим голосом.

— Посмотри на нас, любимая — сказал он тихо. — На этот раз не через призму поглотившей тебя ненависти. Почувствуй те настоящие, живые эмоции, что испытывает Марьяна, и которые забыла ты.

Бастет резко мотнула головой, но я уже чувствовала, что происходило в ней на самом деле. Не потому, что догадалась, а потому, что часть этого теперь проходила через меня. Она ощущала. И именно поэтому так отчаянно пыталась не верить.

— Не называйте меня так! — выкрикнула она, и в этом крике уже не было прежней уверенности. Только отчаянная попытка удержаться за остатки злобы. — Вы — не они! Вы — чужая плоть! Чужая магия! Их больше нет!

— Если нас нет, — тихо спросил Сергей, — почему ты дрожишь?

Она действительно дрожала. Не всем телом. Но я видела, как дергались ее пальцы, как слишком часто поднималась грудь, как ходили плечи, и вместе с этим я чувствовала это изнутри — ее собственный ужас от того, что она узнала их слишком хорошо. Не чудовище. Не обман. Не подмену. Их. Обоих. Тех, кого она любила и ради которого умерла и пролежала проклятой в саркофаге века.