Книга Проклятье жрецов Египта, страница 193 – Таруна Поддубная

— Мы хотели разбить сад, — добавил он уже тише, и вторая половина его лица, та, что несла в себе другую линию крови, дрогнула особенно болезненно. — Ты сама выбирала, какие деревья там посадишь. Помнишь? Смеялась и говорила, что у нас будет самый необыкновенный сад в этих землях, потому что ты заставишь нас выращивать все, что мы любим, сразу в одном месте, даже если половина растений вообще не должна расти рядом.

И Бастет вдруг дернулась так, будто эти слова причинили ей не просто боль — они будто хлестнули ее плетью.

— Замолчи, — прошептала она.

— Нет, — ответил проклятый. — Ты должна вспомнить. Не боль. Не кровь. Нас. Наши ночи, когда ты засыпала между нами и говорила, что мир может хоть сгореть, лишь бы это утро замерло навсегда. Наши споры о том, кто первым возьмет тебя за руку на людях, когда мы все-таки уйдем. Нашу глупую уверенность, что силы нашей любви хватит, чтобы пойти против всех и победить.

На этих словах внутри Бастет что-то болезненно надломилось. Она действительно вспоминала. Я видела это слишком ясно. В ней поднималась не только ярость. Там, под слоем безумия, на миг оживали те самые мечты, о которых он говорил. Дом. Сад. Трое вместе, счастливы. Семья, которую им так и не дали создать. Она даже шагнула к ним совсем чуть-чуть, почти незаметно, но шагнула.

А потом все рухнуло обратно: её поглотила ненависть.

Это произошло у меня на глазах. Как будто собственная память Бастет тут же обожгла ее изнутри, и вместо того, чтобы потянуться к любви, она повернулась на встречу ярости еще боле сильной.

— Семья⁈ — захрипела она, и в этом слове уже не было ничего хорошего. — Вы смеете говорить мне о семье после того, как позволили этому миру убить нас? После того, как вы стали такими? Слабыми. Жалкими. Не теми мужчинами, которых я любила.

Проклятая Бастет уже не говорила. Она кричала. Хрипло, надсадно, бешено. Каждый звук врезался в камень и отскакивал обратно.

— Я ненавижу вас! — рявкнула она так, что в факелах вздрогнул огонь. — Ненавижу! Вы пришли не спасти меня, а украсть у меня то единственное, что у меня осталось! Моё возмездие! Моё право на месть! Моё море крови, которое этот мир задолжал мне! Я разрушу все на своем пути. Все! Вы слышите? Весь этот город. Эти шакалы. Эти соколы. Эти ведьмы. Все поколения заплатят по долгам предков! Весь мир утонет в крови за мои страдания!

Последние слова она почти выплюнула, и в этот миг я поняла: она уже не услышит. Не нас, не их, не даже саму себя. Любовь в ней еще дергалась, еще вспыхивала на секунду, но тут же тонула в той черной волне ненависти, которую она кормила веками.

И именно тогда проклятые братья изменились.

Это не было мгновенное превращение, а что-то куда более страшное. Они словно выпрямились изнутри. Стали больше. Выше. Тяжелее. В зале сразу стало теснее, хотя никто не тронулся с места. Воздух налился такой древней, густой магией, что у меня заложило уши. Она шла от них волнами, и каждая такая волна напоминала не просто силу, а саму старую, допотопную волю мира, которая когда-то решала, кому жить, а кому быть навеки заключенным в проклятии.

Они больше не произносили и слова. Никаких разговоров про любовь или их общие мечты. Ни отчаянной попытки достучаться до той части души девушки, которую когда-то любили.