Книга Проклятье жрецов Египта, страница 119 – Таруна Поддубная

На пороге Гор все же оглянулся на секунду, и в его взгляде я снова увидела то пристальное внимание, к которому уже начала привыкать, а потом дверь за ними закрылась.

В ванной стало тише.

Только Зубастик, все это время сидевший на краю купальни и наблюдавший за происходившей комедией с видом существа, давно переставшего удивляться чужой глупости, дернул ухом и продолжил умываться так, будто этот вечер ничем особенно выдающимся от прочих не отличался.

Я так и осталась лежать в купели, чувствуя, как горячая вода понемногу забирала из тела остатки ледяного напряжения, но голова все равно оставалась слишком ясной для настоящего отдыха. После того, что я увидела в некрополе, после разговоров о проклятии, о Бастет, о ритуале и о Лене, покой казался чем-то почти недостижимым, и потому я просто молча наблюдала за двумя мужчинами, которые, похоже, тоже не до конца понимали, с какой стороны ко мне сейчас можно было подступиться.

Саша, прекрасно знавший, какой именно массаж я люблю, и где у меня всегда скапливается напряжение, встал за моей спиной и почти сразу занялся шеей и плечами с той уверенной, профессиональной точностью, которая выдавала в нем не просто сильного мужчину, а того, кто давно и очень внимательно изучил меня. Его пальцы находили самые забитые места безошибочно, продавливая их ровно настолько, чтобы не причинять боли, но вытягивать из тела зажатость, и я, как ни старалась держаться настороженно, уже через несколько минут поймала себя на том, что стала дышать глубже и перестала так яростно сжимать зубы.

Ингвар тем временем сел прямо на пол рядом с купелью, облокотился на бортик и устроился так, будто не хотел сейчас ни нависать надо мной, ни навязываться своим присутствием, а хотел — просто быть рядом. Одну руку он положил на край купели и опер на нее голову, а пальцем второй руки задумчиво водил по воде, рассекая поверхность медленными кругами. В этом жесте было что-то странное, несвойственное его обычно выверенной, собранной натуре: слишком тихое, слишком задумчивое, почти виноватое.

Так мы и просидели несколько минут в тишине. Только вода едва слышно колыхалась, Зубастик где-то в стороне делал вид, что полностью сосредоточен на собственной шерсти, а Саша продолжал разминать мои плечи, постепенно уводя напряжение все ниже, туда, где за день успела накопиться такая усталость, что я сама уже перестала различать, где заканчивалось мое тело, и начиналась просто тупая ломота.

Минут через пять Ингвар все-таки поднял на меня глаза.

Синие. Обычно холодные, уверенные, даже когда в них проскальзывало раздражение или насмешка. Сейчас же в них слишком отчетливо читалась вина, и от этого он вдруг показался мне не опасным, не упрямым и невыносимо гордым, а просто уставшим мужчиной, который понимал, что был неправ, но не привык это признавать вслух.

— Марьяна, — сказал он тихо, и я уже по одному его тону поняла, что сейчас не будет ни привычной иронии, ни попытки красиво выкрутиться. — Я должен перед тобой извиниться. За то, что мы с Сашей устроили в некрополе. За то, что позволили себе сорваться. За то, что не удержали эмоции в тот момент, когда тебе меньше всего был нужен этот хаос.

Я ничего не ответила сразу. Просто посмотрела на него, ожидая продолжения.