Книга Проклятье жрецов Египта, страница 117 – Таруна Поддубная

Гор слушал молча. Его пальцы ни на секунду не прекратили мягко растирать ступню, разминая затекшие мышцы, и именно эта его спокойная, обыденная забота делала разговор еще более странным. Я сидела в горячей воде, чувствовала на коже сладковатый запах масла, тепло, пар, надежность его рук, а говорила при этом о том, что, возможно, рано или поздно мне все равно придется отсюда уйти.

За дверью вдруг послышались голоса.

Сначала приглушенные. Потом отчетливее. Мужские. Спорящие.

Следом раздался глухой, очень красноречивый звук, будто кого-то с приличной силой приложили о стену.

Я закрыла глаза и медленно, обреченно выдохнула.

— Они все еще не успокоились, — пробормотала я.

Гор хмыкнул с таким ленивым удовлетворением, будто происходящее за дверью не раздражало его, а даже в какой-то степени развлекало:

— Ну наконец-то, прибыли египетские черепахи.

Я замерла и посмотрела на него:

— В смысле? Разве существуют египетские черепахи?

Он посмотрел на меня практически с достоинством лектора, который сейчас сообщит нечто важное и чрезвычайно познавательное:

— Существуют. Маленькие, сантиметров по десять, живут в дельте Нила. Очень милые. Но сейчас мы увидим уникальный большой вид, только что образовавшийся, если судить по скорости их передвижения и понимания очевидных вещей.

Сказано это было все тем же ровным голосом, в то время как Гор продолжал разминать мою ногу с такой сосредоточенностью, будто обсуждал не побитых мужчин за дверью, а особенности древней фауны в ученой беседе.

Я не успела ему ответить, потому что дверь открылась.

Первым вошел Дикаст. Как всегда собранный, слишком спокойный для вампира, которому, судя по звукам за дверью, только что пришлось разнимать сильных и очень упрямых существ. Следом за ним появился Саша, а уже за Сашей — Ингвар. И вот тут я, честно говоря, едва не поперхнулась воздухом от открывшейся картины.

У Ингвара был разорван уже второй рукав. Под одним глазом красовался оставшийся еле заметный фингал, который я видела уже раньше, а под другим теперь наливался второй, почти симметричный. Так что в целом его аристократическое лицо приобрело весьма убедительный вид мужчины, который весь вечер принимал исключительно неверные решения, но продолжал держаться так, словно это часть безупречного образа. У Саши под глазом тоже расцветал новый след удара, которого еще недавно не было, и при виде этого я почувствовала, как у меня предательски дрогнули губы.

Однако быстрее меня среагировал Гор.

Он не усмехнулся. Не хмыкнул. Не ограничился ядовитой репликой.

Он просто начал ржать.

Громко. Совершенно бессовестно. На всю ванную комнату. Так, что, казалось, еще немного и со стен посыплются мозаики, старые фрески, а вмести с ними — и все немногочисленные остатки достоинства присутствовавших мужчин. Он смеялся открыто, с удовольствием, с тем редким размахом, который делал его почти пугающе живым. Я, глядя на его лицо, на слезы, выступившие в уголках глаз, и на то, как побелели от сдерживаемого раздражения скулы у Ингвара, тоже не смогла удержать улыбку.

Ингвар стоял с таким видом, будто еще секунда — и он решит, что повторная драка в ванной комнате будет достойным ответом на подобное унижение.

Саша мрачно молчал, но было видно, что даже он понимал, насколько они сейчас оба хороши.