Книга Рецепт из прошлого. Кровь и Роза, страница 12 – Вивьен Ламур

Настала очередь крови. Самый ответственный момент.

Свиная кровь стояла в глиняной миске: тёмная, густая, с металлическим запахом. Такой суп я никогда не варила, но специфику работы с кровью изучала. Я знала: её нужно вливать тонкой струйкой и постоянно помешивать. Иначе белок свернётся неаппетитными хлопьями, и суп будет испорчен.

Жан позвал меня:

— Держи свечу. Свети сюда.

Взяла свечу, поднесла ближе. Он начал с классического супа. Мешал ложкой интенсивно, широкими кругами, вливая кровь постепенно. Кровь не свернулась: уксус в бульоне сделал своё дело. Но запах стал резче, кислее. Цвет тёмно-коричневым, с рыжеватым отливом.

Потом он взялся за мой вариант.

И тут я увидела разницу.

Благодаря маринаду кислота уже работала внутри мяса. Когда кровь попала в бульон, она не просто смешалась, она слилась с ним. Суп загустел быстрее, стал почти чёрным, темно-бардовым, с маслянистым блеском на поверхности. Запах глубокий, мясной, насыщенный. Кислота чувствовалась, но не била в нос, а обволакивала, обещая сложный вкус.

Мы проварили оба ещё минут пятнадцать. Помешивали почти без остановки. Я успела вспотеть, рука затекла, но остановиться не могла: боялась, что всё испорчу на последнем шаге.

Жан первым попробовал классический вариант. Набрал в ложку, подул, отправил в рот. Задержался на мгновение. Поморщился. Отставил ложку.

Потом попробовал мой.

Зажмурился. Помолчал. Секунда, другая, третья. Я затаила дыхание. Потом он кивнул и сказал так тихо, чтобы слышала только я:

— Нежнее. Бархатистый.

Сердце пропустило удар.

Позвали барина. Пётр Алексеевич вошёл на кухню, и все замерли. Он взял ложку, хлебнул из классического котла. Нахмурился, поморщился и отложил ложку обратно с лёгким стуком.

Потом попробовал мой вариант.

Лицо его разгладилось. Барин причмокнул, повертел ложку в руке, зачерпнул ещё раз. Прожевал. Улыбнулся. Едва, но искренне.

— Ну, Жан, второй – это то, что надо. Прямо дух спартанский, но с нашей русской душой. А первый так… для смельчаков.

И добавил, усмехнувшись:

— Теперь я понимаю, почему спартанцы не боялись смерти: после такой похлёбки она не кажется страшной.

Жан поклонился. Принял похвалу как должное. Вся заслуга отошла ему. Но перед тем как отвернуться, бросил быстрый взгляд на меня. Не сказал «спасибо». Не улыбнулся. Только кивнул. Коротко, почти незаметно.

Этого кивка хватило, чтобы понять: он запомнил. И оценил.

Вечером, когда кухня опустела, я сидела у печи, глядя на догорающие угли. В голове прокручивала каждый шаг: маринад, томление, вливание крови, постоянное помешивание. Запомнила всё. До последней секунды. Теперь у меня в арсенале два старинных рецепта: нежное «птичье молоко» и дерзкий спартанский суп.

Марфа, проходя мимо, шепнула, склонившись к самому уху:

— Ну ты, девка, даёшь. Смотри, Жан на тебя внимание обратил.

Улыбнулась про себя. Если я отсюда выберусь, у меня будет чем удивить жюри на «Битве вкусов». И утереть нос Казанцеву. Чёрный суп по рецепту XVIII века. Такого там точно никто не ждёт.

А если не выберусь…

Нет. Об этом лучше не думать.

Глава 8. Ледяная вода

Дни потянулись однообразной чередой. Подъём затемно, толчок в плечо, окрик Марфы. И снова метла, тряпка, холодная вода из колодца, которой ополаскивали лицо поутру и ею же мыли полы.