Книга Добрая мачеха, страница 56 – Даниэль Брэйн

Он шмякнулся со своего стульчика, долго тряс головой, периодически на меня поглядывая с таким изумлением, что я начала подозревать – он забыл, кто я, зачем пришла и о чем мы только что разговаривали. Но старик перезагрузился, повернулся и посеменил за прилавок. Я взмолилась – главное, чтобы он не растерял остатки памяти, когда до того Митьки дойдет.

Стояла я посреди отрезов с четверть часа, все сильнее убеждаясь, что хватит тут топтаться, пора уходить и искать Фоку, но что-то меня останавливало. Все то же, что удержало от бегства из дома. Человеку новое утомительно, а у меня этого нового – каждый мой шаг, вот я нашла островочек, освоилась, осмотрелась, и хочется хоть на минутку остаться дольше и никаких открытий не делать, благо что они у меня и так нерадостные…

— Матушка! – услышала я бас и вздрогнула, но, оглянувшись, обнаружила за прилавком молодого худого парня, безбородого, в картузе. – Марьяна Трофимовна! Ты, матушка, чего вдруг пришла?

— Я вдова…

— Да что ты, матушка, я же не дед Еремей, память-то у меня добрая! Али я тебя не узнал! – обиделся Митька. – То и спрашиваю, пришла чего?

Вот как на такой вопрос ответить?

— С лавкой решить хочу, – упрямо повторила я. – Знаю, что крыша худа, товар попорчен. Знаю, что денег Антип за товар должен, даже знаю кому, – старикану спасибо, если не наврал, но это я уточню у Фоки. – Мне бы открыть ее для начала.

— А, это можно, – легко согласился Митька и вытащил из-под прилавка лом. Мне поплохело. – Антип, как пьяный был под урожайный день, ключ потерял. Идем, матушка, открою тебе лавку.

Он так обворожительно улыбнулся, что я помыслила дать задний ход и отказаться от посещения лавки в компании парня с ломиком. Кто его знает, может, он маньяк, умру в этом мире, вообще окажусь где-нибудь в первобытном. Пока Митька влезал в зипун, из подсобки выполз старик.

— Барыня! – проговорил он, вытаскивая лорнет и принимаясь меня разглядывать. – Мы, барыня, аршины не меряем и платья не шьем! А Митька где, спит, поди, опять, лоботряс?

Да что ты будешь делать, какой-то дурдом, и психи подозрительно смирные.

— Ты, матушка, на деда Еремея не злобись, – громко вещал Митька, а я с колотящимся сердцем шла за ним за нашу лавку, размешивая окончательно промокшими и промерзшими ногами снежную кашу. – Из ума выжил, а все туда же, в лавку ему подавай, как привык. А с клиентами он ласков, как иначе, все нажитое и нажил, третья гильдия, матушка, это тебе не конский… кхм. Вот, гляди, дверь я сейчас отожму и пущу тебя, а ты как выходить будешь, навались хорошенечко, она и замкнется.

Пока я приходила в себя от вони, Митька благоразумно сбежал и даже не приголубил меня по голове ломиком. И на том спасибо, подумала я, от собственной тени не сегодня-завтра начну шарахаться.

Закрыв рукавом нос и то и дело утирая глаза, я пыталась оценить убытки, но чем больше я глядела, чем тщательней щупала, тем сильней уверялась, что если что-то непригодно в торговле, не значит, что непригодно вообще.

Стеллажи, ткани и кожа, свернутые на полках одна над другой…

Все нужно вытащить и просушить. Что-то на выброс, но остальному я найду применение. Стеллажи отсырели, но стояли столько времени и еще простоят.

Мне не нужна эта лавка как лавка, мне необходимо все, что в ней еще можно спасти. Для этого нужны деньги… так, с самого начала, моя идея за пятнадцать секунд. Та самая, проскользнувшая, когда я смотрела на людей в ожидании дилижансов.