Книга Добрая мачеха, страница 39 – Даниэль Брэйн

Я рассовала все камешки, села и стала смотреть, как Серафима выкладывает камешки на стол – где и когда набрала? – перематывает их не очень чистыми белыми нитками и сооружает японский рокарий. Горка росла, я уже собиралась сказать «довольно», но Серафима опустила руки, счастливо посмотрела на меня и не спеша пошла к лестнице.

— Найди, матушка, место, – загадочно проговорила она, не оборачиваясь, – муж твой, дом твой, где тень след оставила, там клади, иначе беды не миновать.

Глава девятая

Я набрала в грудь воздуха и так стояла, пока белые одежды не скрылись из вида, потом медленно выдохнула, считая до десяти. Это всего лишь ритуал, один из многих, и пусть уже день белый на дворе и спать мне доведется пару часов, я этот ритуал выполню. Хождение по мукам за похоронными дрогами мне тяжелее далось.

Мне понравилась мысль – отдать Серафиму в монахини. Антип, конечно, считал, что намного выгоднее сплавить среднюю дочь замуж, но я не Антип, и желание самой девушки буду учитывать. Странно, что старуха ни разу не упомянула, что Серафима хочет стать безмолвной, но для настоящей Марьяны это секретом, наверное, не было, думала я, падая на кровать. Два часа сна, всего два часа, хотя бы два часа, мне ведь давно не двадцать лет, я так не вывезу!

Не двадцать, но двадцать два, двадцать три. Все началось сначала, я молода, полна сил, здорова и… ладно, нет. Я из бедной семьи – старуха обмолвилась, что я не захотела Акулине своей судьбы, стало быть, и Марьяшу вот так же, против воли, куска хлеба ради или прощения долгов, отдали за Антипа. Федор впечатления садиста не производил, но то на людях, как тут судить. Я голодаю, мерзну, работаю как проклятая, на износ, я не смогла зачать, и муж оттачивал на мне навыки контактного боя, а бабка добавляла клюкой. Но это же шанс, да, нет? Сколько я прожила бы в своем прежнем теле – еще лет тридцать, а сколько я проживу здесь?..

На грани сна и яви мне ухмыльнулась несуществующая кошмарная рожа, и я тихонько простонала. Проснулась я, потому что Акулина, одетая и весьма недовольная, трясла меня за плечо.

— Вы, матушка, спать горазды, – поджала она губы, и я открыла глаза и сперва зажмурилась. За окном было светло и серо, солнце плавало где-то мутным пятном за облаками, я себя чувствовала разбитой и утомленной, в голове шумело, и я была озлоблена на весь мир. – Там купцы приехали.

Одета Акулина была в кокетливое серое платье. Не новое, и штопка видна, но фасончик игривый, не те убогие тряпки, какие я видела на всех нас. Залезла в какой сундук, вчера нам такой роскоши не досталось.

— Это ты ради них разрядилась так? – ухмыльнулась я, поднимаясь, и от резкого движения стены поплыли, меня замутило, в ушах раздался колокольный звон. – Что тем купцам от меня надо?

Известно что, гадать не приходится – долги Антипа. То, что никто не осмеливался требовать с этого подлеца, всегда можно стрясти с юной запуганной вдовы. Теоретически, конечно, потому что у меня денег нет и быть не может, а то, что спрятано где-то – так то байки, врет вам Родька-ледащий, не отдавал он ничего, откуда и ему взять деньги, неоткуда, у самого завалящей телеги с полуживой савраской и то нет, пешком ходит, беспорточник.

Проговаривая про себя будущую свою речь, чтобы звучать как можно более убедительно, я спустилась, хватаясь за стены и перила и молясь, чтобы нога не оступилась. Это усталость и голод, и это осознаю я, а Марьяша… понимала ли она, отдавала ли отчет, думала ли хоть раз, в какой бездне оказалась ее едва начавшаяся жизнь? Или каждое утро она, замерзшая, с резью в желудке от недоедания, избитая, покорно спускалась и сносила новые побои и унижения?