Книга Добрая мачеха, страница 35 – Даниэль Брэйн

Но кучер высыпал мне в ладонь несколько камешков, перевязанных нитками, и они поразительно напоминали тела, которые все сдают в пещеру за долю не то чтобы малую.

— Барин наш хорош был, да по злобе памятлив, – доверительно сообщил кучер, наклоняясь ко мне. – Блаженька пусть спрячет за наш покой, она места нужные знает.

Я кивнула. Прости, приятель, я сделаю что смогу.

Глава восьмая

Наступал рассвет – мерзлый, хрустящий, терпкий. Все вокруг казалось сделанным из хрусталя, и меня, разомлевшую, пригревшуюся под отменно выделанной медвежьей шкурой, сквозь дрему так и тянуло вытащить руку наружу и дотронуться до светлеющей полоски на небе, плевать, что она оставалась недосягаема. Впереди показался наш дом, и кучер стегнул усталую лошадь.

Думала ли я всего сутки назад, что назову это место домом?..

Но если где-то теряешь, где-то находишь, главное не проглядеть. Весь день мы промотались за жалкие гроши, при виде которых безмолвные скривили рожи и не хотели Антипа принимать, зато нам воздалось немногим позже. Барыней доброго кучера оказалась та самая вдова, которая осчастливила безмолвных и владельца леса на целый капитал, и была она щедра не только в прискорбных случаях. Правда, не всегда за свой счет, но меня ни мотивы, ни последствия не волновали.

Кучер, кланяясь и постоянно оглядываясь на нас, что-то барыне долго объяснял, она озабоченно кивала, а потом нахмурилась, подозвала кого-то из своих людей и повелела ему безжалостно обобрать свою свиту. Была то родня покойного или какие-то подпевалы и приживалы, кто знает, но шали и кацавейки снимали безропотно. «Сирот ради!» – утерла барыня умильную слезу, нахлебники тряслись, зыркали волками, но не перечили. Старуха, дай ей Сущая Матерь долгих лет жизни, не растерялась, в момент обмотала девочек так, что они сами стали похожи на коконы, не поскупилась и на меня, и себя не забыла.

Наша телега кого-то привезла – ходить за покойным босым и выть было привилегией людей небогатых, состоятельный люд показывал усопшего с комфортом. Приказчик, или кто он там был, согнал каких-то прощелыг, принес нам теплую шкуру, и доехали мы в тепле. Дорога, которая казалась мне бесконечной, заняла чуть больше часа, кучер напомнил мне про камни, я покивала и распрощалась.

Дом смотрел на нас черными печальными оконными провалами, орала дурниной голодная скотина, и в общем о сне мне приходилось мечтать.

— Иди, матушка, спать, – простонала я, помогая старухе разоблачиться. Ушлая свекровь, как не хвалить, я больше могла не беспокоиться, что всем нам носить грядущей зимой. – Иди, я все сделаю. И протоплю, и скотине чего потребно задам.

— Задаст она! – каркнула старуха, семеня к своей палке. Старая плесень, весь день она обходилась без нее, это у нее орудие устрашения. – Акулька! Куда это ты пошла, подлая?

От усталости шатало не меня одну. Акулина, до конца не раздевшись, побрела в спальню, и окрик старухи поймал ее уже на лестнице. Я ожидала, что она головы не повернет, но ошиблась. Палку старуха в дело пускала не так и часто, как стращала, но зато вовремя – наверняка.

— Иди, иди сюда, лярва! – скрипела старуха. – Морду-то не криви, а то я тебе ее разукрашу, от женихов отбоя не станет! Поросенка кормить да лошадей кто будет? Ишь, вымахала, дурнявая, пахать на тебе мало! Сядь! – заорала она уже на меня так, что сонная Дарьюшка, которую я раздевала, не открывая глаз вздрогнула. – Сядь, Марьяшка! Фимка, сестру раздень да спать веди, уставилась она, у-у! – она погрозила Серафиме клюкой, а я послушалась, села и отключилась.